|
Затем их проводили в другое помещение, значительно большее, оно предназначалось для аудиенций. Здесь находились едва ли не две сотни мужчин, разодетых в причудливые, но живописные национальные одеяния. На турках были халаты ослепительно ярких шелков, из-под которых выглядывали просторные шаровары, заправленные в высокие сапожки из яркой замши. На головах красовались высокие головные уборы самой разнообразной формы: конические, с плоскими тульями или плюмажами, а на некоторых мужчинах были тюрбаны, украшенные в самой середине небольшим перышком, торчавшим прямо надо лбом. Мэри не могла разглядеть в этой толпе других иноземных послов, кроме тех, что стояли рядом с ней. Это были посланцы из России, одетые в черные, отделанные мехами кафтаны и темные рубахи с высокими стоячими воротниками. Но насколько ей было известно, здесь присутствовали послы из Швеции, Венеции и других стран, которых она прежде уже встречала или принимала у себя.
После начала церемонии Элджину и великому визирю был подан в крошечных чашках кофе, за которым они обменялись приветствиями. Когда напиток был выпит, слуги убрали кофейные принадлежности и внесли поднос, уставленный флаконами духов, из которых затем обрызгали обоих. — Не могу себе представить, чтоб мистер Питт стал обливать духами какого-нибудь иностранного господина, — прошептала недовольно Мастерман. — Мы же находимся в чужой стране и должны уважать их обычаи, настолько же отличающиеся от наших, насколько отличаются от нас и сами турки, — прошептала Мэри в ответ. — Вот уж действительно! Ни в чем не похожи на нас. — Ш-ш. В этот момент Элджин встал, готовясь произнести речь. Сердце Мэри громко забилось, и ей вовсе не хотелось, чтобы ее отвлекал хоть малейший шум. За дни подготовки она столько раз выслушала эту речь, что едва удерживалась от повторения ее вслед за мужем. Кроме нее самой лишь один-два человека могли разобрать смысл сказанного английском послом, но ее тревога унялась не раньше, чем он произнес последнее слово. Наконец великий визирь принял у Элджина официальные грамоты, после чего в зал вошли два прислужника с тяжелыми шубами из роскошных рыже-черных соболей в руках. Одна из шуб была накинута на плечи Элджина, и он жестом приказал своей жене встать. Мэри выступила вперед, и прислужник направился к ней. — Господин Брюс, — представил ее этот прислужник визирю, после чего набросил мех ей на плечи. Мэри чуть не упала от тяжести, но такого роскошного меха ей даже видеть никогда не приводилось, не то что надевать. Выпрямившись, она почувствовала, как щекочут длинные волоски ее лицо и шею, и чуть не рассмеялась. — Господин Брюс должен представиться великому визирю, — прошептал ей на ухо драгоман. — Ух ты, черт, — невольно вырвалось у Мэри. К этой минуте она не спала уже много часов подряд и с утра не имела ни маковой росинки во рту. Она попросту боялась, что, обуреваемая голодом и усталостью, упадет к ногам великого человека, пытаясь сделать поклон. — Поддержи меня, — шепнула она горничной, вставая. На мгновение в глазах потемнело, но она, схватив руку Мастерман, сумела побороть слабость. Когда в глазах прояснилось, Мэри улыбнулась и, пытаясь изобразить важность человека, находящегося на службе, сделала шаг в направлении визиря. Важный чиновник был одет в изумрудно-зеленый халат, а его пронзительные черные глаза буквально сверлили Мэри, вынуждая ее не отводить взгляд. Не догадался ли он о том, что мужской наряд всего лишь маскарадный костюм и она является женщиной? Не выдает ли ее походка? Постаравшись расправить плечи, подняв повыше голову, Мэри сосредоточенно переставляла ноги одну за другой, пока не оказалась на положенном расстоянии от великого визиря. Сейчас уже можно опустить голову, избегая его пронзительного взгляда. |
