— Любимая жена великого визиря потеряла десять из своих одиннадцати детей. И я не думаю, что условия, в которых живем мы, сильно превосходят по удобству те, в которых живет Юсуф-паша и его дети.

— Возможно, это и так. Но что касается развития медицины и гигиены, тут, конечно, задает тон Британия, и ты, дорогая, не станешь спорить. Думаю, это очевидно.

— Но не глазам султана и его приближенных.

— Тем не менее беспокоиться нет причин.

— Элджин, появилась новая вакцина против оспы. Об этой новости сообщил мне доктор Скотт.

Вместо доктора Маклина в штате посольства теперь работал отличный, прогрессивно мыслящий врач. Доверие Мэри к этому новому человеку росло с каждым часом, проведенным в беседах с ним. Доктор Скотт был, безусловно, человеком идеи, к тому же, что тоже было немаловажно, руки у него не дрожали, когда он подносил лекарство.

— Формула этой вакцины стала известна от местных докторов в Константинополе, — продолжала Мэри, — но в последние несколько лет врачи и ученые в Англии заметно улучшили ее. Хоть ее применение имеет некоторые трудности, доктор Скотт уверен в эффективности вакцины.

— И впрямь, Мэри, настали времена потрясающих научных открытий.

— Тебе не кажется, что мы могли б оказывать более заметное влияние на ход жизни в этом городе?

Элджин расхохотался.

— Ты имеешь в виду создание радикально нового союза между Портой и Великобританией? Помимо того шага, который ты сделала, оказавшись первой европейской женщиной, ступившей за порог гарема? И приобретя дружбу и преданность его владыки, одного из самых могущественных людей в Турции? Послушай, Мэри, скажи мне, какие еще цели ты преследуешь?

Мэри не хотелось признаваться в том, что она действительно имеет некоторые желания, которые могут идти вразрез или быть для нее более важными, чем желания самого Элджина. В последние дни его так легко расстроить. Кратковременное улучшение, наступившее после рождения ребенка, миновало, и Элджина снова стала одолевать лихорадка. Едва ли не каждый день его мучили озноб или жар, мучительно болели суставы. Он стал страдать от таких же приступов удушья, которые досаждали Мэри. А прекрасный орлиный нос, которым так восхищалась Мэри в дни ухаживания, почти напрочь исчез, так сильно изглодала его болезнь, не поддававшаяся никаким, даже самым сильнодействующим и новейшим препаратам.

— Я просто подумала о том, что мы могли б использовать влияние, которым обладаем, и сообщить здесь о новой вакцине.

— Дорогая, предупреждаю, ты затеяла опасную игру. Действие вакцины не доказано, и применение ее может оказаться чрезвычайно опасным. А если ты поинтересуешься моим мнением, то я скажу, что не особенно в нее верю. Ее действие не основано на разумных основаниях. Кто доказал, чтоб заражая пациента тяжелой болезнью, можно тем самым снасти его от нее? Если вакцина будет тут испытана и принесет кому-либо из близких султана вред, разве можно предсказать, чем это обернется? Кто знает, какие обвинения последуют и какое они вызовут наказание? Ты доверяешь этим людям, Мэри, но потому, что ты сама — честное и любящее существо. Но должен тебя предупредить, что в душе здешние жители глубоко отличны от нас. Жизнь человеческая тут не слишком в цене и головы легко слетают с плеч. Людей бросают в тюрьмы по одному только подозрению, и никто не спешит их оттуда вызволять. Будь предусмотрительна хоть раз в жизни.

— Ты совершенно прав, Элджин. А я просто наивная дурочка, сама знаю. Но я так горюю из-за того, что оспа здесь просто косит людей. И если есть даже малый шанс на то, что я смогу облегчить горе матерей, видящих, как жатва смерти уносит их детей, я предприму все, что в моих силах.

— Разумеется, — сказал Элджин.

— А теперь, может, нам еще немного поспать?

Ночные страхи оставили ее, рассвет еще не занимался.