Туда-сюда, туда-сюда…

— Не хотелось бы тебя расстраивать, — продолжала я, — но ты ведь и сама знаешь, что тебя отсюда не выпустят. Для них ты перешла в стан врага.

От двери к телевизору, обратно к двери…

— Если хочешь выйти на свободу, то придется действовать самой.

Никакого ответа. Она ни разу не посмотрела в мою сторону.

— Тебе надо бежать, — подытожила я.

Бауэр метнулась ко мне:

— Бежать?! — Хриплый смех. — Ради чего? На что мне жизнь чудовища?

Хотелось напомнить ей, кто избрал для нее такую жизнь, но я предпочла этого не делать.

— Я знаю, сейчас тебе плохо, но постепенно станет легче…

— Да не хочу я, чтоб становилось легче! — огрызнулась она. — Хочу, чтобы ничего этого вообще не было! Только бы они помогли мне… Надо выкачать заразу из моих вен, и я снова сделаюсь нормальной.

— Ничего не выйдет, — тихо ответила я. — Это невозможно.

— Чушь собачья! — заорала Бауэр, брызгая слюной. — Тебе нравится видеть меня такой, да? Нравится, что я страдаю! «Сондра получила по заслугам». Ха-ха-ха! Нет, такого я не заслужила! Ты не сказала мне, что будет так! Обманула меня!

— Обманула?! Да я ведь наоборот отговаривала тебя…

— Ты слишком многого мне не рассказала.

— Ах да, прошу прощения. Когда ты ворвалась в камеру, размахивая шприцом, как сумасшедшая, и начала нести всякий бред про прекрасную новую жизнь, нужно было подписать с тобой соглашение. Мол, желаю стать оборотнем, в случае чего претензий не имею. Подпись, число.

Бауэр запустила в меня стулом и с топотом удалилась в ванную.

Придется менять линию поведения…

Через несколько часов рассудок Бауэр снова заскочил на огонек. К тому времени у меня созрел план номер два: поставь себя на ее место. Конечно, трудно по-настоящему сочувствовать человеку, который сотворил с собой такую глупость… Однако какая-то частица моей души оказалась способна к сопереживанию. Вряд ли мне еще случится встретить женщину-оборотня. Память о собственном превращении еще жила во мне, и я понимала Бауэр. Когда Уинслоу спросил, приходилось ли мне делать то, что она сделала с Кармайкл, я немного покривила душой. После бегства из Стоунхэйвена мой мозг, в котором и без того хватало «тараканов», стремительно рухнул в бездну ярости и безумия. Прежде чем Джереми нашел меня, я убила двоих человек — но, в отличие от Бауэр, не мучила их, не разрывала заживо на куски… и не знала их лично. И все же один поступок мне никогда не забыть: я ела мясо своих жертв. Так уж ли мы с Бауэр отличались друг от друга? Конечно, я не вводила себе в кровь слюну оборотня — но зато влюбилась в мужчину, который с самого начала показался мне опасным. Она убила друга, я — ни в чем не повинных людей. Да, это нас сближало, и мне очень хотелось ей сопереживать.

Вопрос был в другом: умею ли я сопереживать? Как показал эпизод с Саванной, способностей к сочувствию у меня кот наплакал. И все же я отбросила все сомнения и решилась на вторую попытку.

— Как дела? — спросила я, усевшись на стул.

Бауэр резко повернула голову:

— Мать твою! Да как, по-твоему, у меня могут быть дела? — Она судорожно вдохнула, закрыла глаза. — Это все не мое. У меня другое тело, другая личность. Это вообще не я! Это не мое поведение. Я не выхожу из себя по любому поводу. Не унижаюсь ни перед кем. Но знаешь, что самое ужасное? Какая-то часть меня до сих пор жива и глядит на мир из этой западни.

— Твой мозг еще не до конца осознал превращение.