|
Может, это не бежевый, а серо-коричневый? Или песочный? Точно знаю одно — латекс, матовая латексная краска оттенка яичной скорлупы. Как странно, что у меня такие обширные познания в красках. Еще страннее, что я лежу, парализованная с ног до головы, и размышляю, в какой цвет похитители выкрасили мою тюрьму. Это все Джереми виноват. Он просто помешался на ремонте и отделке. Действительно помешался — конечно, не без причины, но это его дело. Пускай себе меняет обои в столовой хоть каждый год: если это помогает ему как-то справиться с призраками прошлого, буду подавать рулоны и даже не пикну. Что же до размышлений о краске в неподходящий — до смешного — момент… А собственно, о чем мне еще оставалось думать? Конечно, можно было бы гадать, где нахожусь и что со мной теперь будет, потихоньку вгоняя себя в панику, но лучше от этого не станет. Ни головы поднять, ни рта раскрыть; только и могу, что лежать да таращиться на идиотскую стену, и если мысли о ремонте позволяют отвлечься, то пусть, их.
Серо-коричневый. Да, определенно серо-коричневый. Я почувствовала легкое покалывание в верхней губе. Похожие ощущения бывают, когда заканчивается действие обезболивающего после визита к зубному. Сморщила нос: пахнет свежей краской. Да что ты будешь делать, опять эта краска! Я постаралась вдохнуть поглубже. Бесполезно — запах краски перебивает все другие. Хотя нет, тут что-то еще… Пахнет кровью. Не моей ли? Я снова принюхалась. Точно не моей, но это еще ничего не значит. Подняв глаза, я увидела темные кляксы под слоем краски, которую явно наносили впопыхах. Брызги крови на стене… Нет, не к добру это. Как там лицевые мышцы? Отлично, все в рабочем состоянии. Теперь, если на меня кто-нибудь набросится, буду кусаться — правда, противнику должно хватить такта, чтобы подставить под мои зубы какую-нибудь жизненно важную часть тела. Между тем покалывание сместилось к шее. Я подняла взгляд. Белый потолок. Откуда-то доносятся голоса. Нет, один голос. Кто бы это мог быть? Я напрягла слух. Ах вот оно что, очередной диджей страдает от словесного поноса. Где-то включен радиоприемник. Еще чуть-чуть, и мировой рекорд по занудству был бы побит, но радиоболтун все-таки умолк, и бодро затренькала гитара: кантри. Только не это. Вот уже и пытки начались… Так, перейдем к рукам. Шевелятся, аллилуйя! Опершись на локти, я приподнялась над кроватью и оглядела комнату. Четыре стены: три серо-коричневые, одна зеркальная. Одностороннее стекло. Как мило… Возле подножия кровати — уборная. Именно уборная, не чулан: внутри стоял унитаз, и разглядела я его не в дверном проеме, а сквозь прозрачное стекло. Похоже, кто-то так и не отвадился от школьной привычки подглядывать в женских туалетах. Ой, не нравится мне все это. Новый запах. Женщина. Вся комната пропиталась запахом какой-то женщины. Простыни, на которых я лежу, выстираны порошком с лимонной отдушкой, но человеческий дух перебивает все остальные, он идет даже от матраса и смутно мне знаком… Откуда я знаю эту женщину? Может, это та, которая меня похитила? Нет, не она. Кто бы это мог быть… Тут меня осенило. Все ясно: так же пахнет от крови на стене. Да, не самый лучший способ познакомиться. Судя по количеству темных пятен, лицом к лицу с этой женщиной нам встретиться уже не грозит. По крайней мере в этой жизни. Секундочку. У меня есть бедра! Ну, не ахти какие — любые джинсы сидят на мне, как на вешалке, милыми мужскому глазу округлостями похвастаться не могу. Я лишь хотела сказать, что мои бедра — данные мне от природы, родные бедра — наконец обрели чувствительность. Все, ноги целиком в моем распоряжении. Отлично! Попытка встать с кровати привела к падению на ковер, зато я рассмотрела его во всех деталях. Соткан машинным способом, но качество хорошее. Приятный серо-коричневый узор, на фоне которого мелкие пакости вроде пятен крови почти незаметны. Через несколько минут мне удалось подняться на ноги. |
