Спустив ноги с кровати, я тут же согнулась пополам и чуть не упала на пол. Чувство было такое, будто ночью кто-то исполосовал мой живот сверху донизу. Вот уж не думала, что какие-то несчастные ранки могут так болеть. А ведь я их сама себе нанесла — меньше суток в заключении, а навредила себе больше, чем все похитители вместе взятые. Может, Патрик Лейк чувствовал себя хуже, но я в этом очень сомневалась. Спину ломило после его вчерашних ударов. Я попыталась принять вертикальное положение, и тело недвусмысленно выразило протест — и спереди, и сзади. Кое-как я доковыляла до душевой кабинки. От горячей воды спине стало лучше, зато живот обожгло болью. От холодной воды жжение утихло, но вернулась ломота в спине. Второй день начинается еще лучше, чем первый…

Бауэр принесла завтрак, и настроение у меня резко испортилось. Разумеется, против самой еды я ничего не имела, да и Бауэр в роли официанта не вызывала особой неприязни. В уныние меня вогнал ее вид: бежевые замшевые брюки (как раз по фигуре), воздушная льняная блузка, высокие — до колен — сапоги, волосы небрежно собраны в пучок, на щеках здоровый румянец, который ни за что не спутаешь с макияжем. И еле уловимый лошадиный запах — точно Бауэр явилась ко мне прямиком с утренней конной прогулки. На мне же была драная окровавленная футболка, волосы — от природы тонкие — из-за неподходящего шампуня спутались, а под глазами после тяжелой ночи набухли мешки. Бауэр бодро меня поприветствовала; я проковыляла, еле держась на ногах, к столу и буркнула что-то односложное в ответ. Даже сутулясь, я возвышалась над Бауэр на несколько дюймов — этакая женщина-неандерталец: большая, безобразная и не особо сообразительная.

Бауэр снова попыталась завязать беседу. Разговаривать не хотелось, но завтрак в одиночестве стал для меня непозволительной роскошью. Раз уж придется самой планировать побег, нужно для начала выбраться из камеры. Самый простой способ этого достичь — влиться в их «команду». А к этому, в свою очередь, можно прийти только через расположение Бауэр. Значит, придется вести себя паинькой. Звучит просто, а вот на практике… На практике я не могла себя заставить болтать о всяких пустяках с человеком, который меня в эту камеру и упрятал.

— Стало быть, вы живете в окрестностях Сиракьюс? — спросила Бауэр.

Я, не отвлекаясь от поедания бублика, кивнула.

— А моя семья родом из Чикаго, — сообщила она. — «Бауэр Пейпер Продактс». Слыхали?

— Что-то знакомое, — солгала я.

— Это давний бизнес. Очень давний.

Похоже, от меня ждут восхищения? Что ж, буду кивать головой — с самым впечатленным видом.

— Знаете, это так странно, — проговорила Бауэр, откидываясь на спинку стула. — Странно расти, когда за тобой стоит такое имя, такие деньги. Конечно, сама я к этому привыкла, потому что ничего другого в жизни и не знаю. Но стоит взглянуть на себя стороны — и понимаешь, что все тебя считают баловнем судьбы. Будто ты и в самом деле родилась с серебряной ложкой во рту, как в том старом выражении. Ты просто обязана быть счастливой, и да поможет тебе бог, если это не так.

— Не в деньгах счастье, — пробубнила я, внутренне поежившись от такой банальности. К чему все эти разговоры? Что, она сочувствия от меня хочет? Мол, богатство не приносит мне радости, оттого и похищаю ни в чем не повинных людей… ну, может, кое в чем и «повинных», но уж точно ничего не подозревающих.

— А вот вы и вправду счастливы, — произнесла Бауэр. Это был не вопрос, а утверждение.

Мне удалось изобразить на лице улыбку.

— В эту конкретную минуту, когда меня держат взаперти чужие люди? Я бы не сказала…

— Ну а в общем? До того, как вы попали сюда? Ваша жизнь полностью вас устраивает?

— Не жалуюсь.