|
Чтобы чем-то себя занять, я собрала молодых сестер и принялась рьяно наводить повсюду порядок, словно надеялась повторить достижения сестры Клэр в Бурнёфе. Как-то раз, уже ближе к вечеру, епископ нашел меня во дворе в одно из редких мгновений, когда я отдыхала. Передо мной стояла деревянная рамка с натянутым на ней куском тонкого полотна. Я нарисовала на ткани ветку с цветами и теперь вышивала ее яркими шелковыми нитками. Слегка приглушенный свет заходящего солнца казался мне идеальным и часто дарил утешение в трудные времена. Видимо, удовольствие, которое я получала от своего занятия, было написано у меня на лице, потому что епископ заговорил извиняющимся тоном. – Я хотел пригласить вас поужинать со мной, – улыбнувшись, сказал он, – но вы так увлечены вашей работой... Будет каплун. Ваш любимый. – И зачем только вы меня соблазняете. – Я улыбнулась, закрепила иголку на ткани и поднялась. Он был в сутане священника, но вел себя как галантный дипломат, коим ему нередко приходилось бывать, и даже предложил мне руку. Я покраснела и тут же смутилась, но ничего не могла с собой поделать. Я взяла его под руку, и мы вместе, не говоря ни слова, прошли через двор к дворцу и в его личную столовую. Каплун, карп и распаренный лук – моя тарелка была наполнена до краев. Впрочем, я понимала, что епископ устроил это все не просто так. – Я получил приказ предъявить обвинение, – сказал наконец епископ.– Сначала в связи с нападением на Жана ле Феррона. А дальше мы соберем новые сведения и расскажем об убийствах.– Он поколебался, словно пытался смягчить следующие слова.– Дело будет передано инквизиции. Я откинулась на спинку стула и задумалась над тем, что произошло. Усилием воли я постаралась прогнать темные образы, заполонившие мое сознание, словно армия захватчиков. Я не осмеливалась никому в этом признаться, но именно жуткие видения, заявлявшиеся ко мне все чаще и поражавшие своей яркостью, превратили меня в мрачную старую каргу, которую старался избегать мой молодой брат во Христе Демьен. Если бы я им все рассказала, они решили бы, что я лишилась рассудка, и заперли подальше от нормальных людей. Мне всегда виделось одно и то же: темное чудовище без лица, в полном боевом облачении, с окровавленным мечом в руках. Чудовище сидит верхом на диковинном звере, высоко подняв над головой меч. Потом бросается ко мне и выхватывает у меня из рук младенца, держа его за шею, точно хищная птица. В следующее мгновение оно подкидывает его в воздух, сильным движением отрубает голову, и она падает на землю. Я знаю, чье лицо прячется за железной маской, но не могу понять, как этот человек мог с такой жестокостью убить ребенка, которым является сам. – А этого нельзя избежать? – едва слышно прошептала я. Рука Жана де Малеструа коснулась моей и сжала пальцы. – Даже Христос не смог избежать чаши, которую Его отец предложил Ему. – Что же теперь будет? Откуда-то из-под стола епископ достал папку с бумагами и протянул мне. – Это черновики того, что будет переписано и опубликовано. Я узнала его собственный почерк. В конце концов, он ведь был адвокатом, до того как стал священником. Передо мной лежал тщательно разработанный план атаки на Жиля де Ре, целью которой было поставить его на колени. Я получила возможность познакомиться с ним, прежде чем он станет всеобщим достоянием. Честь, приправленная горечью. «Того, кто прочитает эти записи, мы, Жан, по воле Божией и с благословения Священного Папского престола епископ Нанта, благословляем именем Господа нашего и просим обратить внимание на следующее. Да будет известно, что, при посещении прихода Сен-Мари в Нанте, где Жиль де Ре, о котором пойдет речь ниже, часто останавливается в доме, известном под именем ла Суз, и является прихожанином названной церкви, а также при посещении других приходов, также названных ниже, начали возникать слухи, а затем мы стали получать жалобы и заявления честных и достойных жителей вышеозначенных приходов». |
