|
– Да, ваше преосвященство... – Вырисовывается вполне определенная картина. – Да, ваше преосвященство, я и сама об этом подумала. Мы несколько мгновений размышляли над выводами, к которым пришли. – И что будем делать? Я не могу найти слов, чтобы описать мысли, вихрящиеся у меня в голове, поскольку они были слишком путаными и неясными. Мне совсем не хотелось, чтобы они принимали более четкие очертания, но они не желали меня слушаться. – Я не совсем тот человек, которому следует задавать этот вопрос, – тихо проговорила я.– Я не могу сделать непредвзятых выводов. Мне не было необходимости объяснять, что я имела в виду. Епископ прекрасно знал, что у меня на сердце. Но понять истинную суть моих страданий он все равно не мог – это не дано человеку, который не растил ребенка с самыми лучшими намерениями и терпением и вдруг видит, что он сошел с пути истинного. – Мне совершенно очевидно, что лорд де Ре крадет детей, или, по крайней мере, это делает кто-то, находящийся у него на службе. Неужели он так слеп и не видит, что творят его слуги? – Будем надеяться, что это так, – сказала я. Я сделала несколько глубоких вдохов, прежде чём его слова дошли до моего сознания. – Но вы так не думаете. – Я не знаю, что мне думать, – вскричала я почти жалобно.– Возможно, они пользуются его доверием и обеспечивают самыми разными развлечениями, а он не знает их источника. Такая вероятность ведь тоже существует, ваше преосвященство. Жан де Малеструа кинул на меня тревожный взгляд. – Да, такое действительно возможно, и мы должны принять это во внимание. Я видела, что епископ изо всех сил пытается сдерживаться. Но я позволила себе сказать то, что думала. – Не могу поверить, что он на такое способен, – продолжала я.– Голова говорит мне одно, а сердце – другое. Я лгала. В глубине души я знала правду. Уже тогда. И тут его преосвященство поразил меня еще одним сердитым заявлением. – Что до меня, моя голова не сомневается в том, что Жиль де Ре в состоянии забыть обо всем на свете в погоне за нечистыми удовольствиями. Я потеряла дар речи на несколько мгновений, а затем сложила на груди руки, словно пытаясь защитить сердце. – Ваше преосвященство, он человек благородного происхождения – предполагается, что он не обязан следовать законам обычных людей. Вам известна его история – вы знаете его всю жизнь. – Вы тоже. И гораздо лучше меня. Хотя мое ограниченное знание дает мне более ясное представление о его характере – похоже, вас ослепили ваши чувства, как это нередко происходит с женщинами. Я надеялся, что в данном вопросе вы покажете себя с лучшей стороны. Его слова меня обидели, но я промолчала, понимая, что некоторые люди в трудных ситуациях склонны прибегать к насмешкам. – Вы не можете отрицать, что его жизнь, даже если на время забыть о происхождении, была совсем не обычной. – Это я готов признать, сестра. Но в глазах Бога он ничем не отличается от всех остальных людей, однако ведет себя так, словно признает только собственные законы. Он ни перед кем не отвечает за свои действия. И хотя события, которые мы расследовали, заслуживали негодования, мы не были до конца уверены, что человек, представлявшийся нам виновным в случившемся, действительно совершил все эти преступления. Меня удивило, что мой епископ, чьим умом я искренне восхищалась и которого считала своим настоящим другом, может произносить подобные речи. И я решила, что должна положить им конец, вне зависимости от того, прав он или нет. |
