|
После приличествующих случаю приветствий его преосвященство проговорил: – Вы пришли издалека, чтобы нам что-то рассказать. Затем Жан де Малеструа оглядел группу и спросил: – Кто-то из вас является родителем пропавшего ребенка? – Нет, – ответил священник.– Он сирота. – Его мать умерла во время родов, – добавила одна из женщин. Этого боится каждая женщина, когда у нее начинаются схватки. – А отец? – спросила я. И снова ответил ла Рош: – Умер два года назад от чахотки. Он прекрасно заботился о мальчике, пока не заболел. – Отец был моим сводным братом, – добавила другая женщина, – и, когда понял, что умирает, он попросил меня позаботиться о мальчике или, если я не смогу этого сделать, найти для него хорошую семью. Но у меня не было возможности прокормить еще один рот.– Она смущенно опустила глаза. – За ним присматривал весь наш приход, – сказал священник.– Мы все его очень любили. Он был очень набожным и сообразительным и с удовольствием изучал латынь. Я даже начал подумывать, что из него получится хороший священник. Жан де Малеструа слушал их, но ничего не говорил. – Мы потеряли сына, – добавил ла Рош, – а наш Бог, возможно, лишился слуги. – Мы все слуги Господа, брат. Продолжая, священник посмотрел на меня. – Я знаю, очень необычно, что мы все пришли рассказать о нем, матушка, но за него некому заступиться. – В таком случае это должны сделать вы, – сказала я. И тут все заговорили одновременно. – Он был хорошим мальчиком, несмотря на трудное положение, в котором оказался. И всегда радовал тех, кто его знал. Очень хороший, достойный ребенок. А в самом конце молодая женщина проговорила: – Мы знаем, что пропали и другие дети. Это больше нельзя отрицать. «Здесь едят маленьких детей». – Как его звали? – наконец спросил епископ. – При крещении ему дали имя Жак, – ответил священник.– Но мы ласково называли его Жаме. Отца звали Гийом Брис. – Когда он пропал? Ла Рош посмотрел на меня, хотя вопрос задал епископ. Наверное, сестра Клэр каким-то образом дала всем понять, что именно у меня они найдут больше сочувствия. – Последний раз его видели больше года назад, – сказал он.– В феврале. Он любил что-нибудь приносить тем из нас, кто ему помогал. А потом однажды ушел за подаянием и не вернулся. – Вы спрашивали о нем? – В окрестностях деревни и за ними, – ответила сводная тетя мальчика.– Он был последним в нашем роду, и через него имя его отца – и моего тоже – могло быть сохранено. Мы не хотим, чтобы он пропал, как остальные, которых так и не удалось найти. Мы надеемся, что виновный будет наказан. Такое же отчаяние я слышала и в словах других родителей. Только на этот раз за мальчика, который не был никому сыном, просила вся деревня. Их надежды и ожидания окутали нас, точно призрачным туманом. – Я займусь этим делом, – наконец заявил его преосвященство. Тетя мальчика выступила вперед. – Когда вы сообщите нам о результатах? Ее вопрос застал Жана де Малеструа врасплох – он не привык к такому решительному поведению просителей. Но силу гнева простого народа знал хорошо и потому ответил: – Мне приходится заниматься и другими срочными делами, но я обещаю вам, что постараюсь как можно быстрее разобраться в случившемся. |
