У Камерона странно перехватило горло, когда он налил немного эля в сложенную лодочкой ладонь и приготовился растереть его на рубашке.

– О! – Джиллиан прикрыла рукой рот.

– Что такое?

– Я не подумала: ведь от эля на рубашке останутся пятна.

Он приподнял бровь.

– Тогда половина мужчин в Англии ходили бы в испорченных рубашках.

– Может быть… может быть, вы расстегнете рубашку и вотрете немного эля в кожу?

В одной руке Камерон держал бурдюк, из другой сквозь пальцы капал эль. Джиллиан увидела, что его попытка расстегнуть рубашку приведет к тому, что та будет заляпана.

– Я сама все сделаю, – решительно сказала она.

Одним легким прикосновением она моментально расстегнула пуговицы, но когда подцепила пальцем край рубашки, чтобы отодвинуть его, то ногтями задела кожу и нечаянно прихватила завитки волос на груди. От желания Камерона бросило в жар, нижняя часть тела внезапно стала тяжелой.

Джиллиан, казалось, перестала дышать. Ее губы очутились на одном уровне с его сосками, а все внимание было поглощено тем, как они затвердели от желания.

– Я полезу в фургон, – прошептала она. От тепла ее дыхания соски ему как будто обожгло огнем.

Камерон плеснул себе на кожу добрую пригоршню холодного эля, но этого оказалось недостаточно, чтобы остудить тело. Ветерок быстро высушил эль, и Камерон дрожащими пальцами застегнул рубашку. Он не мог забыть, как губы Джиллиан были в нескольких дюймах от его тела, а ее дыхание касалось его груди.

Через приоткрытую дверцу Камерон проскользнул в экипаж и неудобно устроился на полу, вытянув ноги под сиденьем и поддерживая себя локтями.

– Едем в Брамбер?

– Да, но через Скупперз-Фидд, а потом по тропинке, которая опять ведет в лес. Там место, где я встречаюсь со своими людьми.

– Как я узнаю, где остановиться?

– Я оставлю дверцу приоткрытой и буду видеть дорогу, – сказал он и отодвинул щеколду.

Джиллиан встряхнула поводья, прищелкнула языком, и они пустились в путь.

Оба молчали, но, казалось, воздух вокруг них загустел от невысказанных мыслей. Камерон не мог не смотреть на нее, на классические линии ее лица, освещенные серебристым сиянием луны. Она не считала себя красивой, но в тот момент ему нестерпимо захотелось убедить ее в том, что она необычайно прекрасна. Он знал, что всю жизнь будет завидовать мужчине, которому посчастливится добиться такой чести.

Очень быстро они достигли поля, которое крестьяне когда-то отвоевали у леса. Кустарник тянулся из глубины Арундел-Форест в направлении поля, как будто лес стремился вернуть отобранную у него землю. Единственное, что не позволяло лесу вернуть себе свои владения, – это широкие полосы усыпанной галькой каменистой почвы, превращенные в дорожки. Джиллиан поехала по той, которую указал Камерон.

– Еще четверть мили, – сказал он, слабо шевельнув рукой.

Джиллиан слегка натянула поводья, почти незаметно замедляя бег лошади. Несколько минут спустя они подъехали к месту, где ползучие, увитые лианами низкорослые деревья росли вокруг огромных валунов. За валунами была полянка – напоминание об усердии какого-то давно умершего крестьянина.

– Не останавливайтесь, – предупредил Камерон. – За нами могут следить. Я выпрыгну на ходу.

Она вздрогнула.

– Вы можете пораниться.

– Чтобы поранить меня, нужно нечто большее, чем падение из фургона.