Хэмилтон не знал, перевели ли Тэйтону содержание надгробной надписи, обнаруженной на Нижнем раскопе, или Лану скрыл её от него, но, в принципе, это было ему глубоко безразлично. Ему нужна была только Галатея.

Но она, как сказал Хейфец, снова приболела.

В четверг Стивен, выйдя утром в гостиную, неожиданно попал на праздник, впрочем, совсем небольшой.

Рамон Карвахаль отмечал в кругу коллег свой день рождения, стол был украшен цветами, несколькими тортами, бессчётным количеством спиртного и какой-то мешаниной, которую приготовила Долорес Карвахаль. Её называли национальным испанским блюдом, но Хэмилтону наложенное ему в тарелку месиво совсем не понравилось, оно было острым и пряным. Миссис Тэйтон не вышла из своей комнаты, сославшись на головную боль, и мир померк для Хэмилтона: он не видел её уже больше недели и умирал от тоски.

Стивен уже не мог жить без её божественного тела, хищной красоты жадного рта и изощрённого умения любить. Мир несколько сузился для него, сконцентрировавшись только на ней, на даримом ею наслаждении и на его собственной опьяняющей страсти. Все остальное было неважно, вторично, неинтересно, всё заполонила собой Галатея. Хэмилтон с тоской слушал тосты, которые произносились в честь испанца, но думал только о той комнате на вилле, где была сейчас Галатея, и мечтал о ней. Однако увидеться или хотя бы — перекинуться взглядом, возможности не было. Тэйтон почти не пил, хотя произнёс восторженный тост за здравие Карвахаля, Хейфеца же нигде не было, и он наверняка, как Цербер у врат Аида, стерёг Галатею.

Хэмилтон, не находя себе места от тоски, ещё слабый после перенесённой простуды, молча пил виски, то и дело подливая себе в стакан. От выпитого становилось легче, напряжение спадало. Мельком он замечал на себе взгляды археологов, мягкие, но несколько озабоченные, однако не обращал внимания. Эти люди были ему безразличны, а их озабоченность раздражала.

Когда все встали из-за стола и собрались на раскоп, к нему в коридоре подошёл Лоуренс Гриффин.

— Мальчик мой, вы так бледны. Может, вы рано поднялись?

Хэмилтон не знал, что на это ответить, просто вяло пожал плечами.

— Я хотел помочь фрау Берте, в лаборатории много работы, — ответил он наконец.

— Мне кажется, она справляется, — довольно заметил Гриффин. — В общем, смотрите сами по самочувствию: если будете себя нормально чувствовать, помогите ей, если нет — полежите ещё денёк.

— Благодарю вас, профессор, — Хэмилтон был действительно рад хоть на сегодняшний день избавиться от необходимости сидеть с Бертой Винкельман в лаборатории. Анализы можно сделать и завтра.

Голова его тупо ныла, хотелось спать. Он был, пожалуй, не пьян, просто его немного кружило, и мучила неизъяснимая тоска по Галатее. Хэмилтон пошёл к себе, лёг, намереваясь просто полежать, но неожиданно уснул. Проснулся, когда за часы показывали уже пять минут шестого. Взгляд его прояснился, стало чуть легче дышать.

Он вышел в коридор и тут увидел, что Тэйтон, Гриффин и Винкельман вернулись с раскопа на ужин. Последний тут же поднялся к себе на третий этаж, а рядом с Тэйтоном и Гриффином очутился Хейфец. Потом Лоуренс тоже поднялся наверх, а Тэйтон с Хейфецом начали негромко, но ожесточённо препираться.

— Объясни, почему оно не действует, Дейв?

— Понятия не имею. Или привыкание, или…

— Или?

— Или она его выплёвывает, чёрт возьми. Или принимает что-то ещё — нейтрализующего действия.

— Зачем?

— Женская логика алогична и неопровержима, — прошипел медик.