|
Таким манером дорога вьется вдоль скал, огибая бесчисленные уступы. Альпинист, наверное, без труда преодолеет такие преграды, но я еще в школе отличался полным отсутствием способностей к гимнастическим упражнениям; перекладина, конь и шведская стенка всегда вызывали у меня одни лишь слезы, а ведь тогда я был моложе и не так грузен… По ровному месту я легко могу пройти и восемь, и десять ри, но там, где приходится преодолевать опасные места на четвереньках, не имеет значения, сильные или слабые у вас ноги, там требуется общая ловкость… Честно говоря, будь я один, я давно повернул бы назад, пошел бы обратно от первого же бревна, перекинутого через речку Ниномата. Но я стыдился проводника, и потом, когда шаг вперед уже сделан, возвращаться назад так же страшно, как идти дальше… Делать нечего, я заставил себя продвигаться вперед на подгибавшихся от страха ногах.
По этой причине, к великому моему стыду, я не могу описать окрестный пейзаж (хотя он был, наверное, великолепен), ибо смотрел только себе под ноги, время от времени испуганно вздрагивая, когда прямо перед моим носом, хлопая крыльями, взлетали большие птицы. Зато мой проводник, как видно привычный к такой ходьбе, без труда одолевал все преграды и, не выпуская из руки самокрутку из мелконарубленного табака, завернутого в листья камелии, заменявшие ему трубку, то и дело указывал пальцем куда-то в глубину ущелья, приговаривая при этом: «Это скала такая-то…», «А вот это такой-то камень…» – А этот утес называется Годзэн-мосу, – сказал он. – А тот – Бэробэдо… Я робко покосился в глубину ущелья, так и не разглядев, где Годзэн-мосу, а где Бэробэдо, но, по словам проводника, в ущелье, где живет государь, обязательно должны быть скалы с таким названием… Когда несколько лет назад сюда приезжал из Токио какой-то важный господин – не то ученый, не то какой-то университетский профессор или, может быть, чиновник, во всяком случае очень важный господин, – и осматривал эти места, мой проводник тоже сопровождал его. «А есть здесь скала под названием Годзэн-мосу? – спросил этот господин. „Как же, имеется!“ – ответил я и показал ему эту скалу. „А-а, да, конечно… – сказал он и опять спрашивает: – А скала Бэробэдо?“ Я опять отвечаю: „Как же, имеется!“ – и показал ему во-о-он ту скалу, а он и говорит: „Ну да, конечно! Значит, это безусловно то самое место, где обитал Небесный государь!“ – и уехал, очень довольный… Так рассказал мне мой проводник, но узнать происхождение этих странных названий мне так и не довелось. Этот проводник знал и помимо этой истории множество легенд и преданий. Например: когда в древние времена каратели из столицы проникли в ущелье, они увидели эту речку. Глядь, а по воде течет золото… Они пошли вверх по течению и в конце концов отыскали дворец царя. А потом, когда государь переехал во дворец в Китаяме, он каждое утро выходил к реке умываться, и при этом его всегда сопровождали два двойника, так что преследователи никак не могли распознать, который из троих – настоящий. В это время мимо проходила старуха, каратели расспросили ее, и старуха сказала: «Тот, у кого дыхание выходит изо рта белым паром, тот и есть настоящий!» По этому признаку преследователям удалось узнать государя и снять ему голову, зато с тех пор у потомков этой старухи из поколения в поколение рождаются дети-уроды… Я записывал в свой блокнот эти легенды, расположившись завтракать на Полянке Хатимана, куда мы добрались вскоре после полудня. До Скрытной Полянки оставалось еще примерно три с половиной ри в оба конца, но, к счастью, дорога оказалась намного лучше, чем до сих пор. Нет, как бы ни старались принцы Южной династии укрыться от людских глаз, ущелье это чересчур неудобно для обитания… Невозможно поверить, что принц Китаяма написал свое известное стихотворение в этих местах: Думается, ущелье Санноко скорее всего источник легенд, а не хранилище исторических фактов…
– Здесь купаются только летом. |
