— Я беспокоилась, что мы никогда к этому не придем, — говорит она мужу.

— На все нужно время.

— Я так боялась, что никогда не стану матерью.

Его глаза округляются, будто от счастья, и он смотрит на нее через стол.

— Теперь она наша.

«Нет! — хочется мне закричать. — Ты не ее мать. Ты не наша мать. Твои дети — там, на кладбище в саду». Я ненавижу миссис Севьер за то, что она хочет оставить себе Ферн. Я ненавижу ее детей за то, что они умерли. Ненавижу мистера Севьера за то, что он привез нас сюда. Если бы он нас не трогал, мы уже вернулись бы на «Аркадию». Я и Ферн. Никто не завивал бы волосы сестры в локоны Ширли Темпл и не называл бы ее Бет.

Я так сильно стискиваю зубы, что волна боли проходит до самой макушки. Я ей рада. Это легкая боль, и я знаю ее источник. Я могу в любое время ее прекратить, когда захочу. Боль в моем сердце гораздо сильнее. Я не могу справиться с ней, как бы ни старалась. Она пугает меня так сильно, что я даже не могу дышать.

«Что, если Ферн решит, что эти люди нравятся ей больше, чем я? Что, если она забудет Брини и Куини и “Аркадию”?» Там у нас не было модных платьев, самокатов на крыльце, мягких плюшевых медведей, цветных карандашей и маленьких фарфоровых чайных сервизов. У нас была только река, но она кормила нас, несла нас на своих водах и давала нам свободу.

Я постараюсь, чтобы Ферн не забыла. Она не может полностью превратиться в Бет.

— Мэй? — миссис Севьер что-то говорила, а я даже ее не слышала. Я изображаю на лице радость и поворачиваюсь к ней.

— Да... мама?

— Я говорила, что собираюсь взять Бет с собой в Мемфис, чтобы подобрать ей специальную обувь. Нам важно как можно раньше, пока Бет еще маленькая, скорректировать ножку, которая подворачивается внутрь. Мне сказали, что, когда ребенок вырастет, этого не исправить. Будет жаль, если мы не займемся этим сейчас, когда все еще можно вылечить,— она чуть склоняет голову набок и становится похожа на орла, который высматривает рыбу. Он красив, но рыбе стоит быть поосторожнее. Я рада, что ноги у меня сейчас под столом и она не видит, что правая ступня у меня тоже чуть косолапит, как и у всех нас. Мы унаследовали это от Куини, и Брини говорит, что это отметина царственной семьи королевства Аркадия.

Я выпрямляю стопы на случай, если она вдруг решит посмотреть и на них.

— Ей придется спать со специальной шиной на ножке,— говорит миссис Севьер. Мистер Севьер открывает газету и просматривает ее, временами откусывая кусочки бекона.

— Вот как, — бормочу я. «Ночью я сниму эту шину с ноги Ферн!»

— Я думаю сама отвезти ее, — миссис Севьер мягко и осторожно выбирает слова, ее темно-голубые глаза следят за мной из-под белокурых локонов, которые напоминают мне о Куини, даже если мне это и не нравится. Хотя Куини гораздо красивее. Правда-правда.— Бет пора привыкать к своей новой маме и оставаться со мной наедине... без истерик, — она улыбается моей сестренке, которая очень занята — она маленькой серебряной вилочкой ловит на тарелке консервированные клубнички, которые заготовила Зума. Севьеры не любят, когда едят руками.

Миссис Севьер хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание мужа, и тот чуть опускает газету, выглядывая над ней.

— Даррен, Даррен! Ты только посмотри на нее, какая прелесть!

— Лови ее, солдат,— подбадривает он.— Как только ты захватишь ее в плен — сможешь поймать следующую.

Ферн наконец протыкает клубнику вилкой, засовывает ее в рот целиком и улыбается, а клубничный сок капает с уголков ее рта.