Я отпускаю Силаса и отступаю на шаг, чтобы посмотреть

ему в лицо, и понимаю: что-то не так. Никто не выходит из хижины, несмотря на весь шум, который мы тут устроили.

— Силас, где Куинн? Где Брини?

Силас держит меня за плечи. Его темные глаза в упор смотрят на меня. Уголок его рта дрожит.

— Твоя мама умерла три недели назад, Рилл. Врачи говорят, что из-за заражения крови, но Зеде сказал: у нее просто разбилось сердце. Она слишком тосковала по всем вам.

Новость вытряхивает из меня внутренности, как нож рыбака — потроха из пойманной рыбы. Внутри становится пусто. «Куини больше нет? Она ушла навсегда, и я больше никогда ее не увижу?»

— Где... где Брини? — спрашиваю я.

Силас держит меня крепче. Я вижу: он боится, что если отпустит меня, я осяду на землю, словно тряпичная кукла. Наверное, он прав.

— С ним нехорошо, Рилл. После того как он потерял всех вас, он припал к бутылке. А когда умерла Куини, стало еще хуже. Вдвое хуже.

Глава 23

Эвери Стаффорд

 Огаста, Южная Каролина

Наши дни

Мы с Трентом с удивлением смотрим на изъеденные временем колонны, установленные по периметру фундамента из ветхого камня и бетона. Они стоят, словно часовые с отменной выправкой: их ноги теряются в плюще и буйной траве, а головы украшены ордером с резным орнаментом и заросшими мхом херувимами. Высоко над нашими головами, опутывая колонны, словно выцветшие нити золотого кружева, тускло поблескивают ржавые перила второго этажа.

Проходит несколько минут, и только теперь мы осознаем, что Иона уже карабкается по ступеням, намереваясь исследовать фундамент, бывший когда-то многоуровневой верандой.

— Эй, приятель, вернись сюда,— зовет Трент. Камни кажутся прочными, но никто не знает, насколько хорошо они держатся.

Когда-то здесь, недалеко от Огасты, стоял старинный дом, возведенный на пологом холме над рекой Саванной. Кто здесь жил? Рядом виден заброшенный ледник и другие хозяйственные постройки; их красные черепичные крыши медленно рушатся, сломанные балки торчат наружу, словно перерубленные кости.

— Что моей бабушке могло здесь понадобиться? — представить в- этом месте бабушку Джуди, мою утонченную бабушку, которая ругалась, если я приходила из конюшни с конским волосом на бриджах и совершала страшную ошибку — осмеливалась сесть на кресло или диван в таком виде, — невозможно. Но она здесь бывала. Каждый четверг, на протяжении многих лет. Что привлекало ее в этом месте?

— Например, возможность уединения. Я сомневаюсь, что кто-нибудь знает об этих руинах, — Трент идет к ступеням и протягивает руку Ионе, мальчик радостно прыгает вниз.— Оставайся рядом с папой, приятель. Я знаю — это место выглядит потрясающе, но там могут быть змеи.

Иона вытягивает шею, разглядывая фундамент.

— Хдежмеи?

— Я сказал — могут быть.

— Нуво-от...

Я смотрю на них во все глаза: оба мужчины, большой и маленький, словно сошли с обложки журнала — яркое полуденное солнце льется сквозь листву старых деревьев и озаряет их лица, подсвечивает песочные волосы, подчеркивает сходство поз.

Налюбовавшись, я поворачиваюсь к развалинам дома. Должно быть, в свое время это была величественная постройка.

— Ну, судя по тому, что твоя бабушка пользовалась такси, а не собственной машиной с водителем, ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, куда она направляется.

Трент прав, но меня занимает вопрос: почему она стремилась скрыть свои поездки сюда? Истина может оказаться не такой уж невинной. Слишком много совпадений: Мэй Крэндалл упоминала об Огасте, а бабушка регулярно приезжала. Каким-то образом это место связано с ними обеими. Где-то здесь стоит дом Мэй. Ее отношения с бабушкой гораздо глубже, чем совместная работа над повестью о вынужденном сиротстве и трагическом удочерении.