— А они проводили здесь много времени.

Я делаю шаг к нему.

Внезапно снаружи раздается собачий лай. Мы застываем на месте, а звук все приближается. Когти скребут по крыльцу. В четыре быстрых прыжка Трент пересекает комнату, и вот он уже на крыльце. Я бегу за ним. С другой стороны сетчатой двери скалит зубы большой черный пес, Иона замер от страха.

— Полегче, приятель...— Трент шагает вперед, берет Иону за руку и уводит себе за спину, ко мне.

Собака поднимает голову и гавкает, затем скребет дверь, пытаясь просунуть нос в угол с оторванной сеткой.

Слышен шум двигателя. Похоже на газонокосилку. Звук приближается, и нам с Трентом остается только ждать. Я даже не решаюсь закрыть входную дверь коттеджа, ведь если собака прорвется, нам нужно будет успеть спрятаться.

Мы замерли, словно преступники, пойманные с поличным. Хотя вообще-то мы и есть преступники, пойманные с поличным...

Только Иона, невинная душа, в полном восторге. Я держу его за плечо, а он подпрыгивает, пытаясь разглядеть, что там за машина.

— Ой... это же тлактол! Тлактол! — малыш ликует, когда в поле зрения появляется человек в спецовке и соломенной шляпе на рычащем красно-сером тракторе неизвестного года выпуска. Трактор тащит двухколесную тележку с газонокосилкой и несколькими ветками. Солнце мягко бликует на глянцево-коричневой коже мужчины. Он подъезжает к воротам и глушит мотор.

Вблизи выясняется, что он гораздо моложе, чем кажется с первого взгляда. Наверное, ровесник моих родителей, чуть старше пятидесяти лет.

— Сэмми! — он слезает с трактора и низким, властным голосом отзывает собаку.— Фу! Брось! Ну-ка иди сюда!

У Сэмми другие соображения. Он ждет, когда человек оказывается почти у крыльца, и только тогда подчиняется команде.

Незнакомец начинает подниматься по ступенькам и останавливается на пол пути, но он такой высокий, что смотрит нам почти прямо в глаза.

— Чем могу вам помочь, ребята? — спрашивает он,

Мы с Трентом переглядываемся. Никто из нас не был к этому готов.

— Мы говорили с Мэй в доме престарелых,— Трент говорит гладко, как прирожденный торговец. Его фраза звучит как объяснение, хотя по сути ничего не объясняет.

— Это... это ее... ее дом? — выдавливаю я, из-за чего мы кажемся еще более виноватыми.

— У вас есть тлактол! — из нас троих Иона выдает самую разумную реплику.

— Да, сэр. Это моя машина, приятель,— мужчина упирает руки в колени и наклоняется к Ионе.— Трактор принадлежал моему папе. Он купил эту малышку совсем новенькой в 1958 году. Я завожу ее, когда у меня есть время. Подстригаю траву вокруг фермы, собираю ветки и присматриваю за мамой. Внуки обожают на ней кататься. Сейчас один из внуков со мной, он примерно твоего возраста.

— О...— Иона впечатлен.— Мне тли,— он е трудом выпрямляет три пальца на одной руке, прижимая большой палец и мизинец к ладони.

— Да, Барт и правда почти твоего возраста,— соглашается мужчина.— Ему три с половиной. Его назвали в честь дедушки. То есть меня.

Большой Барт выпрямляется и изучающе смотрит на нас с Трентом.

— Вы родственники Мэй? Как она поживает? Мама сказала, что ее сестра умерла и родным пришлось поместить ее в дом престарелых. Говорит, внуки отправили ее в заведение аж в Айкене — думали, будет лучше, если она окажется подальше от дома. Грустно-то как. Она обожала это место.

— Она чувствует себя неплохо,— вновь вступаю в разговор я.— Но в доме престарелых ей не очень нравится. И после того как я увидела ее дом, я понимаю почему.

— Вы ее племянница или внучка? — он сосредотачивается на мне. Я почти вижу, как он роется в памяти, пытаясь понять, кем я могу ей приходиться.