Брини в два шага пересекает крыльцо, падает на колени рядом с Куини и обхватывает ее, низко склоняя над ее головой свою. Я чувствую, что ее тяжесть больше не давит на меня, а ее тепло улетучивается с моей кожи. Скоро выпадет роса, и мне внезапно становится очень холодно. Я встаю, делаю ярче пламя фонаря и крепко обхватываю себя руками.

Зеде садится на корточки, смотрит Куини прямо в глаза и немного разворачивает простыню — она вся в крови. Потом кладет руку ей на живот, в том месте, где на платье расплывается красное водянистое пятно.

— Миз Фосс? Вы меня слышите?

Куини издает какой-то звук, похожий на «да», но он замирает между стиснутыми зубами; она прячет лицо на груди Брини.

Зеде мрачнеет и плотно сжимает губы под густой седой бородой. Его глаза в красных прожилках западают в глазницы. Он глубоко вдыхает через широкие, волосатые ноздри, затем выпускает воздух через сжатые губы. В воздухе повисает тяжелый запах виски и табака, но меня он успокаивает. Хоть что-то привычное и уютное в такую беспокойную ночь.

Он встречается взглядом с Брини и едва заметно мотает головой.

— Куини, девочка моя, мы собираемся забрать тебя с лодки, слышишь? Хотим перевезти тебя на «Дженни» в больницу. Путь через реку будет нелегким. Побудь храброй девочкой, ради меня, слышишь?

Он помогает Брини поднять маму с пола, и ее крики разрывают ночь, словно безутешные вдовы Нового Орлеана похоронную вуаль. Она безвольно повисает на руках у Брини еще до того, как они успевают спустить ее в лодку.

— Подержи ее,— обращается Зеде к Брини, затем поворачивается ко мне и наставляет на меня скрюченный палец, сломанный еще во времена Испанской войны. — Ты, сестренка, возьмешь малышей и уложишь спать в хижине. Никуда не выходите. Я вернусь еще до утра, если утихнет буря. Если же нет — «Лиззи Мэй» привязана чуть ниже по реке. Там ваша шлюпка. На «Лиззи» со мной живет паренек. Выглядит он неважно — бродяжничал по поездам, нарвался на бугаев из дорожной полиции. Но он вас не обидит. Я велел ему показаться у вас утром, если от меня не будет новостей.

Зеде заводит мотор, тот с тарахтением оживает, и я смотрю, как в свете фонаря взбаламучивается тина. Я не хочу видеть закрытые глаза Куини и ее безвольно обвисшие губы.

Камелия бросает им веревку, и та аккуратно приземляется на носу плоскодонки.

Зеде наставляет палец на Камелию,

— Слушайся сестру, мелкая чертовка. Ничего не делай, не спросив сперва Рилл. Смекаешь?

Камелия так сильно морщит нос, что веснушки у нее на щеках сбегаются вместе.

— Смекаешь? — снова спрашивает Зеде. Он знает, кто из нас способен сбежать и попасть в беду.

— Мелия! — на минуту Брини выходит из оцепенения.

— Да, сэр,— упрямица соглашается, хотя и без особой охоты.

Затем Брини поворачивается ко мне, но в голосе его слышится скорее мольба, чем указание.

— Следи за малышами, Рилл. Заботься обо всех, пока мы не вернемся — я и Куини.

— Мы будем хорошо себя вести, я обещаю. Я прослежу за всеми. Мы никуда не уйдем.

Зеде поворачивает румпель и заводит лодку, и мотор «Ватервич» уносит маму в темноту. Мы все вместе кидаемся к ограждению и стоим там бок о бок, наблюдая, как чернота проглатывает «Дженни». Мы слушаем, как барашки волн, вздымаясь и падая, бьются о борта лодки, как рычит мотор, замолкает и снова взревывает. Каждый раз его звук понемногу отдаляется. Где-то вдали раздается сирена буксира. Свистит боцман. Гавкает собака.

И ночь снова затихает.