Он облегченно потрепал пса по загривку.

— Ты у меня умница, Расти, — прошептал Грег.

Гладить собаку по теплой, пушистой шерсти было приятно. Грег на секунду даже прижался лбом к косматому боку, а Расти дружелюбно лизнул его в нос.

— Спасибо тебе, дружище, — сказал Грег. — Иди своей дорогой.

Но собака не собиралась уходить. Наоборот, она уселась и стала с большим интересом наблюдать, как Грег залезает в окно: сначала он спустил ноги, потом сполз на животе внутрь. С приглушенным звуком Грег приземлился на пол. Вот он и внутри. Грег вдохнул запах пыли и штукатурки, торжествуя победу. Оставшись в одиночестве, Расти утратил интерес к происходящему и умчался куда-то по своим делам. На Грега накатила волна изнеможения. Он засомневался, хватит ли у него сил осуществить задуманное. Перед глазами завертелись какие-то смутные образы, и Грег с некоторым отупением подумал, что в любую минуту может потерять сознание. Он потер ладонью пересохшие губы, встряхнул головой, чтобы отогнать забытье. Не засыпай, ни в коем случае не засыпай, приказал он себе, и это подействовало. Грег посветил фонариком, чтобы разглядеть подвал получше. Итак, здесь находилось логово того, кто вознамерился его погубить. На полу тут и там стояли лужи воды. Потолок нависал над самой головой. Повсюду валялись какие-то ржавые трубы, старая мебель. В темноте эти громоздкие предметы были похожи на спящих медведей. В углу Грег обнаружил шкаф, где на полках были расставлены банки с краской и скобяные изделия. Вдоль другой стены стояли картонные коробки. В подвале пахло пылью и плесенью.

Грег заставил себя выпрямиться в полный рост и чуть не ударился головой о балку потолка. Неподалеку стоял старый диван, на который была навалена груда грязных простыней. Светя себе фонариком, Грег стал пробираться среди всякого хлама. Ему попалось ветхое кресло, потом валяющийся на полу канделябр, целая коробка, набитая бланками налоговых деклараций. Нужно было найти лестницу, которая ведет наверх. Глаза Грега понемногу привыкали к темноте — за последние дни он привык обходиться без электричества.

Грега снова стал бить озноб, и он заклацал зубами. На улице было не холодно, несмотря на дождь, но Грегу казалось, что в природе царит арктическая стужа. На вешалке висела какая-то старая одежда — женские платья, рубашки, еще что-то. «Мне нужна куртка», — подумал Грег. Она поможет согреться. Он подобрался поближе к вешалке, обнаружил там несколько курток, теплые фланелевые рубашки. Выбрал одну, толстую, накинул на плечи. От рубашки несло чем-то затхлым, но зато в ней было тепло, как под одеялом.

Высмотрев лестницу, Грег направился к ней, но по дороге ударился головой о лампу. От неожиданности уронил фонарь и лишь чудом сдержал готовый вырваться крик. Фонарик ударился о пол и погас. Стало темно и тихо, как в гробнице. Шепча ругательства, Грег опустился на корточки и стал шарить по полу. Наверху без фонарика ему не обойтись — свет включать нельзя. Где же этот чертов фонарь, узкий металлический цилиндр? Пальцы Грега наткнулись на что-то гладкое и холодное. Человеческая кожа! Пять пальцев. Кисть руки! Задохнувшись от ужаса, Грег схватился рукой за сердце. И в этой темноте явственно было видно, что, прислонившись к стене, кто-то сидит на полу, раскинув ноги.

Глава 37

Уолтер взял ксерокопию газетной заметки и просмотрел ее.

— Видите, какая она старая, — сказала Дженни, усевшись напротив, рядом с матерью. — Бумага стала желтая, хрупкая.

Не отвечая, Ференс взял второй листок, просмотрел его и долго молчал, словно запоминая текст наизусть.

Карен следила за бесстрастным выражением его лица, затаив дыхание.