– Ну тем более. Давай раздави меня, жалкую букашку. Голос устало вздохнул:

– Ладно, как скажешь.

С небес опустился гигантский палец. Буквально за долю секунды, до того, как он расплющил Хищного Гроба в лепешку, голос воскликнул:

– О черт!

Бегая по полю туда-сюда, Хищный Гроб протоптал в кукурузе изображение огромной кнопки, внутри которой вытоптал надпись: «ВИД СО СПУТНИКА». Когда палец вдавил в землю Хищного Гроба, он одновременно нажал на кнопку, и мир тут же вернулся к своему реальному жизненно-фотографическому изображению.

Хищный Гроб поднялся с примятых стеблей кукурузы, оглядел себя и увидел, что все незначительные, но приятные изменения, которые он претерпел во время всеобщей мультиплификации, бесследно исчезли. А ведь они ему нравились.

– Ну что за хрень, – пробурчал он себе под нос.

Он забрал все деньги, которые причитались ему за спасение мира, и отправился в Беверли-Хиллс, где ему сделали целую серию пластических операций – после чего он устроился на телевидение и стал ведущим популярной программы новостей. А спустя несколько месяцев его убили. Но это уже совсем другая история…

– И это и есть обещанный счастливый конец. Пару секунд все молчали, а потом Диана сказала:

– У меня мозг расплавился.

– Ага, – подхватил Жюльен. – Полный вынос мозга. Сэм сказала:

– Конец, конечно, хороший. Но когда знаешь, что Хищный Гроб скоро умрет, оно все равно как-то невесело.

Ардж сказал:

– А мне кажется, наоборот. Это как в «Криминальном чтиве». Зритель знает, что Джона Траволту убьют, но когда он в самом конце выходит из ресторана вместе с Самюэлом Джексоном, ощущения все равно светлые. Ты молодец, Зак. У тебя все очень тонко и неоднозначно.

– Спасибо. – После этого я снова выпал из общего разговора. Теперь я пытался придумать, что может быть нейро-мастурбационным эквивалентом бумажного носового платка.

САМАНТА

Боже, какое унылое утро! После истории Зака мы завалились спать – прямо там, у камина, на полу в гостиной, – а с утра пораньше нас разбудил рев бензопилы. Это умелец из соседнего дома принялся за работу. Он вырезает из бревен фигуры орлов и китов и обменивает их на малайзийскую порнуху у ребят из бригады по сносу зданий. Они приезжают на остров два раза в год, привозят всякую ерунду на обмен и продажу и потихонечку распродают демонтированное оборудование и строительные материалы с заброшенной базы радиолокационного обнаружения. Мне бы очень хотелось сказать, что мы все проснулись красивыми, бодрыми, соблазнительно свежими и сексапильно взлохмаченными со сна, но если по правде, мы напоминали пятерых бомжей, проведших ночь в грязном товарном вагоне. Все какие-то помятые, опухшие, с отпечатками узора плетеного коврика на щеках. От всех ощутимо несло перегаром. Запах сочился из каждой поры, как сопли – из носа при сильном насморке.

Я протерла глаза и вспомнила наши вчерашние посиделки. Все было так сокровенно… почти интимно. Мы были, как пять близнецов в материнской утробе. Так близко друг к другу. Ближе уже не бывает. Я встретилась взглядом с Жюльеном, и тот смущенно отвел глаза. Я поняла, что он чувствует то же самое. И вдобавок ко всем прочим радостям нас еще и постигло эпохальное похмелье.

Голова просто раскалывалась на части. Меня все вокруг раздражало. Ужасно хотелось с кем-нибудь поругаться. Наверное, поэтому я и пошла «разбираться» с Сержем, который проснулся задолго до нас и теперь сидел на кухне и что-то писал у себя в блокноте. Я спросила, что мы вообще делаем на этом острове, кроме как сочиняем истории. Серж сделал такое лицо… ну, как будто он пригласил нас на званый обед, полдня убил на готовку, всячески расстарался, чтобы нам угодить, а мы злобно раскритиковали его стряпню.