– Да, милорд.
Когда дверь за слугой закрылась, Элоиза с любопытством взглянула на Куина. Затем наклонилась, чтобы налить им обоим по чашке чаю.
– Боже, Куин, мы вдвоем. Наедине.
– Я собирался заехать к тебе сегодня. Ты избавила меня отлишних хлопот.
– Ты заинтриговал меня, любовь моя. Пожалуйста, скажи что у тебя на уме.
Он сидел, откинувшись, наблюдая, как она потягивает чай, – совершенная фарфоровая статуэтка с безукоризненными манерами в безупречном платье.
– Элоиза, ты веришь в любовь?
– Что? – спросила она, поднимая бровь. – Так ты об этом собирался поговорить со мной? Конечно, верю.
Он кивнул:
– Прекрасно.
Элоиза улыбнулась:
– Неужели?
– Потому что это означает, что ты поймешь, почему я разрываю нашу помолвку.
– Что? – выдавила она из себя. Чашка с чаем выпала у нее из рук и пролилась на дорогой персидский ковер.
– Я не могу жениться на тебе, – спокойно объяснил Куин.
– Ты не можешь говорить об этом всерьез. После всех этих лет! Мы должны пожениться через две недели. Приглашения уже готовы, и завтра объявление о свадьбе появится в «Лондон таймс»!
Куин печально покачал головой.
– Я понимаю, что мое заявление не ко времени.
– «Не ко времени»? И это все, что ты можешь сказать?
Нити гнева, накапливавшиеся за последние недели, начали свиваться в тугой клубок.
– Если ты сейчас встанешь и уйдешь, я готов закончить на этом. Если же ты захочешь, чтобы я углубился в подробности, я с удовольствием это сделаю.
Элоиза вскочила на ноги в облаке голубого шелка.
– Это она, да? Эта маленькая потаскушка!
– Нет. Да, я люблю ее, но…
– Тогда это твой чертов братец! – вскричала она. – Я убью его!
Куин пристально посмотрел на нее.
– Какое отношение Рейфел может иметь ко всему этому?
– Никакого! – резко бросила она. – Тогда почему? Почему?
– Дело в том, Элоиза, что я обнаружил, что ты лживая, двуличная, злая лгунья, и я действительно не хочу жениться на тебе – независимо от того, вовлечен кто-то еще в это или нет.
Элоиза побледнела.
– Как ты смеешь говорить со мной подобным образом? – зашипела она. – Если бы не она, ты женился бы на мне.
Куин встал.
– Не думай, – сказал он спокойным, размеренным голосом, – что я был вежлив до сих пор потому, что я – круглый дурак. Долгое время – слишком долгое, как я теперь вижу, – я готов был продолжать возиться со всей этой чушью потому, что чувствовал: поступить так – мой долг.
– У тебя все еще остались долги передо мной.
– Я наблюдал за тобой, – продолжил Куин, словно она ничего и не говорила. – Я видел, что как только выдавалась возможность, ты вела себя мелко и жестоко, и я видел, как ты принижала тех, кого могла, благодаря своим привилегиям.
– А как насчет твоих привилегий? Ты не можешь на ней жениться – она ничто.
– Элоиза, мы говорим о тебе и обо мне. Не вмешивай сюда Мэдди.
– Боже, Куин. Я не могу поверить… ты сказал об этом отцу?
– Нет еще, но я сделаю это, как только он вернется.
Какое-то мгновение Элоиза смотрела на него, затем нагнулась, чтобы поднять чайную чашку, которую поставила на поднос.
– Что же, очень мило с твоей стороны сказать мне первой. |