– Не плачь, дорогая, пожалуйста, – с болью в голосе сказал он. – Прости меня, я не должен был сомневаться в тебе.

«Но ты должен во мне сомневаться. Должен».

– Мне не нужно твое богатство, – проговорила она, уткнувшись лицом в его грудь, покрытую темными волосами. – И меня не волнует твой титул. Я бы предпочла, чтобы ты был обычным торговцем, или слугой, или… или… даже мусорщиком.

– Только не мусорщиком. Подумай о запахе. Ты бы ни за что не подпустила меня к себе.

Его неожиданно легкомысленный тон заставил ее поднять нашего глаза. Его губы изогнулись в слабой усмешке, и защита Клер рухнула. Эта сладкая боль в сердце, которая возникала всякий раз, когда она смотрела на него, могла быть только любовью. Глубина и сила этого чувства поразили ее. Потрясение было настолько сильным, что затмило собой все ее сомнения и страхи.

Дрожащая улыбка тронула ее губы. Обхватив Саймона за талию, она встала на цыпочки и потерлась щекой о его щеку, наслаждаясь прикосновением к его коже.

– Я не хочу, чтобы ты менялся, Саймон. Ты хорош такой, какой есть.

С тихим стоном он крепко прижал ее к себе и припал к губам долгим медленным поцелуем. Они снова вернулись в постель, и долгое время были слышны только вздохи, шепот и, наконец, крик торжествующей страсти. А потом она лежала в изнеможении в его объятиях, и он гладил ее шелковистые волосы, и она не верила своему счастью.

Каминные часы мерно стучали, возвращая их к действительности. Клер ждала, когда Саймон уснет, надеясь незаметно проскользнуть в кабинет. Но ее веки отяжелели, и она позволила им сомкнуться, пообещав себе, что поспит всего несколько минут.

Но когда она снова открыла глаза, яркий утренний свет струился сквозь щель в занавесках. А Саймон куда-то ушел.

Он сидел в одиночестве в утренней столовой и, разделавшись с большой порцией яичницы с беконом, допивал кофе. Сегодня его душа и тело были в ладу, он не помнил, когда его наполняло ощущение такого полного удовлетворения. Когда миссис Багли принесла ему завтрак, он приветствовал ее жизнерадостным смехом.

Никогда еще утро после близости с женщиной не наполняло его таким счастьем. Он вообще редко оставался с любовницами на ночь, предпочитая хорошенько выспаться дома.

Так было до Клары.

Он испытал необычайную радость, когда, проснувшись, обнаружил ее теплое тело в своих объятиях. Он долго лежал и смотрел, как она спит. Ему нравилось в ней абсолютно все: и изгиб ее темных ресниц, и россыпь веснушек на руках, и то, как мерно поднималась и опускалась ее грудь в такт дыханию. Ему хотелось разбудить ее поцелуем и снова слиться с ней, пока она будет находиться в блаженном состоянии между сном и явью. Кларе, мгновенно откликавшейся на каждую ласку, должен понравиться такой опыт.

Усилием воли он сдержал себя. Как только Клара проснется, она наверняка выпрыгнет из постели и помчится в Уоррингтон-Хаус. У нее сильный, независимый характер, и она твердо намерена сама зарабатывать себе на жизнь. Ее не устраивает роль содержанки. Он был заинтригован ее презрительным отношением к богатству и титулу. Но он не позволит ей больше работать.

И он оставил ее спящей. Все равно она уже опоздала в Уоррингтон-Хаус, подумал он. Ей ничего не остается, как согласиться на его условия и принять его помощь.

Но отчего ему не дает покоя чувство вины?

– Ваша газета, милорд.

Саймон поднял глаза на худого долговязого мистера Багли – полную противоположность своей жены. У него были темные, с проседью, волосы, крючковатый нос и твердые понятия о том, как должен себя вести слуга. Надежность и скромность были его жизненным кредо.

Отставив чашку, Саймон взял газету и кивком поблагодарил мистера Багли.

– Сегодня чудесное утро.