– Конечно, миледи, – вежливо проговорила она, стараясь не выдать своего нетерпения, – я с удовольствием посмотрю.

– Перестаньте, наконец, подначивать мою дочь, – сказала леди Эстер, замахав на Клер платком. – Надо же, портрет ей покажи! Я бы давно упрятала этот портрет куда-нибудь подальше, не будь на нем моего дорогого Джона. Но когда этого Холлибрука повесят, клянусь, что все-таки спрячу портрет.

Оживленное лицо Розабел внезапно помрачнело.

– Бедный дядя Гилберт. Я никогда его не видела, но мне неприятно думать, что его могут повесить.

– Что посеешь, то и пожнешь, моя дорогая, – наставительно ответила леди Эстер. – Он навлек позор на нашу семью, и этого я ему никогда не прощу.

Сердце Клер сжалось от страха. Она посмотрела в окно на темную улицу. Пока она успела прочитать только одно письмо папы. Не желая ее пугать, он ничего не писал об ужасах своего заключения. Вместо этого он рассказывал ей о том, как планирует отыскать утерянную пьесу Шекспира. Его бодрый тон растрогал Клер до слез.

Злобный выпад тети Эстер напомнил Клер, что ее отец невинно страдает за деяния другого человека. А что, если это тетя Эстер похитила драгоценности? Клер слышала, что некоторые женщины тоже играют в азартные игры. Может быть, леди Эстер не хватало денег, чтобы оплатить карточные долги? Нет, гораздо более вероятно, что долги имеются у ее сына Фредерика. Может быть, она сделала это, чтобы выручить сына? Нужно изучить список, который передал ей мистер Мэнди, а затем выяснить, была ли леди Эстер приглашена в дома, где пропадали драгоценности.

А Розабел? Если Призрак – она, неудивительно, что она выглядит такой расстроенной. Она должна испытывать угрызения совести, зная, что вместо нее страдает невинный человек.

Экипаж завернул за угол, и Розабел наклонилась вперед.

– Надеюсь, дядя, Гилберт сумеет сделать подкоп и выберется из Ньюгейтской тюрьмы. Или подкупит охранника, чтобы тот открыл дверь его камеры. Во всяком случае, я бы на его месте именно так и поступила.

– Довольно, – строго сказала леди Эстер. – Я больше не желаю слышать об этом человеке.

– Но, мама…

– Ни слова больше. И держи язык за зубами при лорде Рокфорде. Не хватало еще, чтобы он отвернулся от нас из-за этого скандала.

Розабел погрузилась в молчание.

Клер снова вспомнила поцелуй. От одного имени Саймона у нее вспыхивали щеки, и во всем теле разливалось сладкое томление. Саймон. Как бы она ни пыталась, она больше не сможет думать о нем как о лорде Рокфорде. Он стал для нее Саймоном, как только его губы коснулись ее губ.

Она не узнавала себя. С ним она превращалась в какую-то другую женщину – пылкую и страстную. Был момент, когда она забыла, что стоит под дождем возле конюшен. В нее словно вселилось какое-то другое существо – дикое, необузданное, жаждавшее плотских наслаждений.

Какая же она дура!

Уличный фонарь, похожий на золотую луну, тускло освещал мокрую мостовую и темные силуэты деревьев. Клер узнала площадь, а затем и Уоррингтон-Хаус, в окнах которого ярко горели свечи.

Экипаж остановился, и леди Эстер сказала:

– Жаль, что граф не сможет прийти к нам сегодня вечером. Правда, я не понимаю, как он мог предпочесть семейный ужин твоему обществу, дорогая.

Розабел зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой.

– А мне все равно. Я полагаю, ему не стоит менять свои планы ради меня.

– Ну, как же тебе может быть все равно?! Лорд Рокфорд – главная добыча сезона. Ты, похоже, не понимаешь, что любая девушка была бы счастлива, оказаться на твоем месте.