Он сделал все грамотно, оперативно, как того требовал от него жанр, навязанный сумасшедшим писателем.

Не успел он запрыгнуть в машину, как та сорвалась с места.

Голову он сумел поднять минут через двадцать, когда они выехали за город и ехали через открытое зеленое поле, где паслись коровы и вертелись мельницы-гиганты.

За рулем сидел всеми забытый Жора Уваров. Машину никто не преследовал.

– Куда мы едем?

– На шашлыки, Паша. Веня достал отличную баранью вырезку. Будет вам шашлык по-карски на лоне почти подмосковной природы с настоящим французским красным вином. Пальчики оближешь.

Ну что тут ответишь? Назаров промолчал. Примерно так же, как мешки с углем для мангала, были доставлены в пригород Стокгольма и остальные участники ограбления века. Они чувствовали себя униженными и оскорбленными. Злость перегорела, амбиций поубавилось, задетое самолюбие отодвинулось на второй план.

Один лишь хитрец Вяткин успел обзавестись маленьким фотоаппаратом и незаметно для остальных делал снимки. С какой целью? Скорее всего, он сам этого не знал.

– Господа! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить очень приятственную весть: к нам не приедет ревизор!

Начал свою речь Гортинский, когда все сели вокруг импровизированного стола на поляне участка, огороженного сплошным забором.

Тамада подвязался пестрым фартуком и по ходу следил за ароматными шашлыками, шипевшими над раскаленными угольями.

Марты сегодня в доме не было, она работала в городе.

– Итак! Победителей не судят! Мы сделали то, что не под силу всем крестным отцам великого Чикаго. Забудем об этом. Каждому из вас осталось выполнить небольшую работу, не связанную с криминалом, и мы можем покинуть Швецию со спокойной душой и сердцем.

– Ты сделал из нас гангстеров! – сорвалось у Пелевина.

– Хорошая оценка, Платоша. Кем ты у нас только не был, а теперь к твоим званиям прибавился титул гангстера. Так нас величает теперь мировая пресса.

Лучшее, чего ты добился бы в России, так это дешевой кликухи и звания «авторитета». Мы так мелко не плаваем. Грабить – так миллион! Спать – так с королевой!

– Возвращать картины уже поздно, – вмешался Сева Дикой. – Мы получим по двадцать пять лет. Это я вам авторитетно заявляю. Нашу банду даже я не взялся бы защищать. Гиблое дело.

– И все же лучше поздно, чем никогда.

– Что ты хочешь с ними делать? Продать? Перевезти в Россию? Утопия – заявил Евдоким Вяткин. Он провел все дни под одеялом с накрытой головой и вскрикивал по ночам, просыпаясь в холодном поту.

– Нет. В Россию мы их не повезем. Там нет стоящих покупателей. По сообщениям Марты, русских, которых она сопровождает, практически не досматривают на границе. Мировая практика Интерпола и полиции показывает, что русский криминал специализируется на вывозе из России ценностей, но не на ввозе. А если следствие и не исключает причастности русских к ограблению, то лишь как одного-двух соучастников и то не граждан России, а отщепенцев, проживающих на Западе. Изящность ограбления не имеет аналогов на территории России. Так что наша любимая родина стоит на сто двадцатом месте среди претендентов. Если мне не изменяет память, то и в плане экономического развития мы занимаем те же места.

– А что делать с Эль Греко? Картины камнем тащат нас ко дну, – не унимался адвокат. – Их надо сжечь, и только тогда мы будем по-настоящему свободны.

– Даже когда подгорает шашлык из бараньей вырезки, сердце кровью обливается, – философствовал Гортинский, снимая шампуры с мангала. – А сказать такое о бесценных шедеврах гениального художника – заведомое кощунство. Картины останутся в Швеции, но под нашим контролем. Через десять лет каждый из нас получит по миллиону долларов за проделанную работу.