— Злой, поди, Федор, вскочил-то! — перебил Порфирий.

— И то. Впору на кулаки, в драку. Смотрю — свинья большая стоит и меня рылом в бок пихает, а вокруг поросята копошатся, да много…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Порфирий. — Вот так штука! Знала свинья, кого разбудить! Ха-ха-ха!..

— Хы… хы… хы!.. — залился веселым смехом и Федор. — Хы… хы… хы!.. — Он смеялся отрывисто и громко.

— Веселитесь, други? — неожиданно раздался голос Ме-доварцева. Он стоял в дверях, высокий и строгий.

Веселье в горнице разом стихло. Медоварцев, снимая опашень, внимательно смотрел на товарищей.

— Был на торгу, — сказал он, садясь на лавку. — Так тот горбун проклятый следом все ходил. Дружина говорит: и у них немец был, спрашивал, куда-де господа купцы путь держат. Не к добру это, кабы лиха какого не вышло.

— Не верь, говорят, кривому да горбатому, — вставил Жареный. — Еще деды наши приметили. Медоварцев отмахнулся:

— Не в примете дело. Подумать надо, други, как дальше быть, как грамоту уберечь — доньскому королю доставить. Жареный и Ворон молчали.

— Пока с торга шел, все думал, как дале быть… — переждав, медленно говорил Медоварцев. — Негоже, други, нам вместе ехать. Если лихо какое случится, все трое головы сложим и дела не сделаем.

— Не так говоришь, Михаил Андреич, — заговорил Жареный. — Розно-то не в пример хуже. Сгинешь — кто жене да детям скажет, где кости отцовы гниют? А на миру и смерть

красна.

— Прав Михаил Андреич! — горячо вступился Порфирий Ворон. — Розно ехать надо — для дела надежнее.

— Други, — опять начал Медоварцев, — грамоту всем надо в памяти держать, чтобы не запнулся никто, ежели королю сказывать будет. Кто из нас живым в доньскую землю придет — за всех ответит. А всем костьми лечь проку мало.

Жареный опустил голову. Он понял, что ошибся.

— Прости, Михаил Андреич, что супротив шел. Прав ты. Ты всегда до самого корня копаешь, потому и прав. — Жареный виновато посмотрел на товарищей. — Ну, а как пути-дороги наши отсель пойдут?

Медоварцев открыл дверь и вышел в сени.

— Кабыть никого нет, — тихо сказал он, возвратясь. — Наших речей слышать никто не должен. — Он снова тяжело уселся на лавку. — На мой разум, друзья, Федору надо к Нарове ехать, в устье судно заморское внаем взять, до Любека рядиться. — Михаил Андреевич посмотрел на Жареного, который все время согласно кивал головой. — А я, други, по Амов-же на карбасах до Колывани с товарами. А там с купцом немецким подряжусь до Любека плыть… Согласны, други?

— Одобряем, — сказали товарищи.

— Ну, а Порфирий горним путем из Пльскова и в доньские земли…

— Хорошо придумал, Михаил Андреич! — одобрил Федор Жареный.