Купец с толмачом влезли по скобяной лестнице на палубу «Быстрого оленя» и столкнулись с полным, круглолицым моряком.

Новгородцы вежливо поклонились.

— Из лучших торговых людей, новгородский купец, — представил Аристарх Жареного.

Толстяк не замедлил поклониться в ответ.

— Господину купцу нужен хозяин, — говорил Аристарх.

— Я хозяин этого судна, — ткнув себя в грудь, с достоинством изрек мореход. — Я Ганс Штуб! Чем могу служить господину купцу?

— Скажи ему, Аристарх, — медленно говорил Жареный, — купец-де хочет отвезти свой товар в Любек. Товар у него — чистый воск, а другого товару нет.

— Хозяин спрашивает, — переводил Аристарх, — сколько пудов воску хочет везти уважаемый купец?

— Сто капей у меня воску, а в капи двенадцать пудов новгородских, а ливонских восемь.

— О-о!.. — высокомерно сказал хозяин. — Это для меня небольшое дело. Мое судно берет груза много больше. У меня в трюме было шесть тысяч новгородских пудов соли, — хвастливо продолжал он, — а судно не было загружено.

— А далече он соль возил? — заинтересовался Федор Жареный.

— В Новгород вез, — откликнулся разговорчивый немец, — да новгородцы наших ганзейцев обидели. Только подумать, соль на вес продавать заставляют, вино — полными бочками, а сукно — на обмер. Это несправедливое, нехорошее требование, как никогда раньше.

— Довольно вам на наших хребтах ехать, — рассердился Жареный. — Раньше-то вы на ласт пятнадцать мешков с солью давали, а теперь двенадцать… Кто кого обидел?

— Перестань ты, ради бога, Федор Тимофеевич! Зачем немца тревожить?

— А ты не переводи, я в сердцах.

— Другие купцы, — помолчав, снова заговорил немец, — у Котлина тайно свой товар русским продали. Пфуй, как нехорошо. Я честный человек, я выгрузил соль в здешнем складе.

— Много ли товаров в сей год до Великого Новгорода не дошло, по пути застряло?

Ганзейский купец поднял глаза, словно призывая небо в свидетели.

— Склады в Ревеле и Риге забиты разными товарами. Две сотни судов, ежели не больше, повернули обратно. Я честный человек, я прямо скажу: для нас, купцов, это убыточно, это плохая торговля, — замотал он головой.

— Спроси, Аристарх, что он за провоз моего воска в Любек возьмет, — перешел к делу Жареный.

Немец помолчал, почесал за ухом, посмотрел за борт на шумевшую под коргом воду.

— Я честный человек, — начал он, — я буду доволен, если мне заплатят четвертую часть от цены за весь воск. Возить русский воск в такое время — опасная коммерция. Я честный человек, пусть мне поверит господин купец…

Ганзеец думал, что русский станет торговаться, и приготовился тут же сделать скидку, но, к его удивлению, Жареный согласился:

— Ну и гусь! С живого норовит шкуру снять. Пусть так, плачу. Переводи, Аристарх. А коли за провоз берет дорого, пусть хорошее жилье мне и моим людям даст. Пусть напрасно не стоит, а, погрузивши воск, в море немедля уходит.

Услышав, что новгородец согласен, хозяин оживился.

— Да, да, я честный человек, — затараторил он, — я дам хорошее жилье русским, пусть господин купец не беспокоится, а идти в море одному опасно — море кишит разбойниками. Лучше подождать другие попутные суда.

— Скажи хозяину, мои люди все хорошо вооружены и отобьют любых разбойников.