– Тут они несутся, – объяснила Марджи, как только мы вошли.

Смысл этого места ускользнул от меня, и, боюсь, я глупо таращился в ответ.

– Когда какая-нибудь курица не хочет нестись, папа кладет под нее фарфоровое яйцо – иногда это настраивает на правильный лад. Только оно разбилось; это случилось на прошлой неделе. Он обмолвился о том, чтобы использовать яйцо с каминной полки, пока не купит другое в магазине; но дело в том, что папа ничего не покупает, если находит подходящую замену. Я подумала, он шутит – как это, взять и положить нечто с изображением Иисуса под курицу? А потом яйцо исчезло, и я сказала маме. Он не хочет, чтобы она его продавала.

– Твой папа?

Девочка кивнула. У нее были огромные глаза, большие и серьезные; они, казалось, светились в свете лампы.

– Он иногда ведет себя странно. Неужели он положил бы яйцо с Иисусом под обычную курицу? Вдруг из него что-то вылупится?

Я сказал:

– Это же ненастоящее яйцо, правда?

– Ну, вроде того. Было бы кощунством класть его под обычную курицу. Из него может вылупиться что-нибудь маленькое и извивающееся, с сотней зубов, острых как иглы, – а потом оно вырастет и станет одной из тех тварей, которые живут в лесу и ночью, в такой дождь, выходят убивать коров и овец, и даже людей, если те подходят слишком близко.

Я пожал плечами, старательно демонстрируя, что мне все равно, вылупилось из китайского яйца подобное существо или нет.

– Так что нам лучше вытащить его, – продолжила девочка, – пока не случилось беды. Просунь руку под курицу и пощупай, есть ли там яйца – китайское больше, чем другие. Ты начнешь с той стороны, а я с этой, и мы встретимся посередине.

Я подчинился с нервозностью, к которой примешивался страх городского мальчишки перед курами и неприятной фантазией, которую девочка только что заронила в моем сознании, – к тому же она забрала фонарь, так что я трудился почти в темноте, и на стене из некрашеных досок подпрыгивала моя огромная тень. Я нашел два яйца – обычных, грязных, снесенных курами.

Когда мы встретились (она осмотрела в два раза больше гнезд), Маржи спросила:

– Не нашел?

Я покачал головой.

– Дай посмотрю, – сказала она и быстро перепроверила гнезда, которые я уже обыскал. – Его здесь нет.

Я с готовностью согласился, и, не сказав больше ни слова, Марджи распахнула дверь и снова вышла под дождь. Я закрыл курятник, рванулся следом – боялся, что она сильно опередит меня и я останусь в полной темноте, для чего в дождь хватило бы расстояния в несколько ярдов, – и оказался в похожем на пещеру здании, наполненном запахами скота и коровьего навоза. Я спросил, не собираемся ли мы вернуться в дом.

– Это скотный двор. Я подумала, ты захочешь взглянуть на животных.

– Я видел множество коров.

– У нас есть несколько очень славных. Видишь вон ту рыжую? Это Белль, она джерсейская, а та, что рядом с ней – Бесси, – наполовину джерсейская.

Я проявил мужество, очень нежно погладив Бесси по носу.

– Некоторые могут забодать. Бесси забодает кого угодно, а в одном стойле – козел.

– В котором?

– В этом. – Марджи подошла к явно пустому стойлу и заглянула внутрь. – Сейчас он лежит.

– Можно посмотреть?

Я последовал за ней, но она угрожающе положила руку на щеколду.

– Что я сделаю, – медленно произнесла она, – так просто открою дверцу и потяну на себя, спрячусь за ней – тогда козел не сможет до меня добраться.