«…взрослеет в таком шоу, все происходит по сценарию. Если ты особенный, все тебя уважают; если нет – я сама такое видела, – приходится все время трудиться, суетиться и пускать пыль в глаза, демонстрировать окружающим, что ты не какой-нибудь понедельничный воришка, а честно выполняешь свою работу. Я видела, как это изматывает».

Через некоторое время мальчика вырвало, и я показал безрукой, как его держать, чтобы он не подавился. Появился какой-то мужчина и сел рядом с нами; поскольку в палатке было темновато, за исключением яркого пятна у самого входа, я не сразу заметил, что одна сторона его лица полностью белая и неподвижная. Я спросил, какова его роль в этом странствующем шоу.

Мать Чарли сказала: «Это Лито, мистер Смарт. Человек-статуя».

Лито достал из кармана большую кухонную спичку, чиркнул ею об щеку и зажег сигару.

– Мистер Смарт, вы выдумываете! – воскликнула тетя Оливия. – Я уже давно это заподозрила, а теперь не сомневаюсь.

Мистер Макафи робко заметил:

– Однажды я видел, как человек зажег спичку о ладонь. Он был танцором ганди и с утра до вечера забивал кувалдой костыли.

– Не смеши меня, Джимми. Никто не забивает костыли лицом.

– «Раньше были схожи ты и я, а теперь перед тобой живая статуя», – проговорил мистер Смарт. – Вот что он заявил, а потом выпустил мне в лицо струю сигарного дыма. Вы можете не верить, мисс Вир…

– Зовите меня Ви, Джулиус. Разве вы не заметили, что так поступают все остальные?

– Вы можете не верить, мисс Вир, но именно так он и поступил. Затем сказал: «Думаете, у меня что-то на лице? Посетители всегда так думают. Я слыхал, как они шепчутся, дескать, я наношу на кожу тонкий слой клея, смешанный с порошкообразной пемзой. Так чинят старый пол – с виду как новенький, но на таких досках никто не поскользнется, если сверху лаком не пройтись. Я позволяю себя потрогать, и тут человек понимает, что у меня вся кожа твердая – мягко только во рту».

Я попросил разрешения его потрогать, и он наклонился ближе. Его щека на ощупь была совсем как бок Мистера Т.

Безрукая сказала: «Гарри, он работает на мистера Тилли и знает все».

«Только начал, – уточнил я. – Видимо, вы принимаете обычные лекарства для этого».

Он сказал, что да – дескать, Мистер Т. велел ему быть осторожным; поэтому он наблюдает, как растут пятна (так он их называл: «мои пятна»), и когда они становятся слишком большими, перестает принимать снадобье, и тогда окаменение замедляется.

– Ден, не пора ли тебе ложиться спать?

Тетя Оливия говорила не всерьез. Она принадлежала к той когорте единомышленников, которая отвечает на справедливые требования долга исключительно ритуалами; с тем же настроем, с каким приказывала мне лечь в постель, она позже – когда стала миссис Смарт – три-четыре раза в год раскаивалась в случайных связях с профессором Пикоком или спонтанных ночах с мистером Макафи. Я, конечно, лег в постель через некоторое время, преследуемый безрукими женщинами и скачущими галопом китайскими офицерами. Помню, как проснулся утром, обуреваемый смутным ужасом, однако история Джулиуса Смарта меня больше не беспокоила, пока я не пересказал ее (к тому времени, уверен, поблекшую и приукрашенную временем, как сейчас) Маргарет Лорн.

Мы отправились к пескам и черным ивам в низовье Канакесси на то, что должно было стать пикником, хотя я не думаю, что кто-либо из нас испытывал реальное желание посягнуть на бутерброды и термос с ледяным чаем, которые упаковала Маргарет. Что касается меня, то я испытывал не голод, а бурлящие чувства, которые, полагали, по крайней мере частично, придали девственности магический оттенок, который она еще не полностью утратила в то далекое время: способность приманивать единорогов, предсказывать будущее, видеть волшебный народ.