– Спасибо тебе, – сказал Оби, глотая слезы.

– Дай им бутылок восемь, а остальное оставь для тех, кто придет завтра.

Все подходили к Оби и говорили ндо. Некоторым он что-то отвечал, другим просто кивал. Никто попусту не топтался на его горе. Земляки просто велели мужаться и скоро заговорили о житейских делах. Сегодня всех занимала фигура министра землепользования, который, вообще-то, был одним из самых популярных политиков, пока не стал корчить из себя народного героя.

– Во дурак-то, – заметил кто-то по-английски.

– Он похож на маленькую птичку нза, после сытной еды она настолько забылась, что вызвала на бой своего чи, – подхватил кто-то на ибо.

– То, что министр увидел в Ободо, научит его уму-разуму, – заявил третий. – Он поехал туда обратиться с речью к землякам, но все в толпе закрывали носы носовыми платками, потому что его слова воняли.

– Это не там его побили? – спросил Джозеф.

– Нет, побили в Абаме. Он отправился туда с грузовиками, заполненными женщинами – группой поддержки. Но вы же знаете народ в Абаме, там времени даром не теряют. Они хорошенько ему надавали и похватали платки его женщин. Сказали, бить женщин нехорошо, поэтому отняли у них платки.

Группа в дальнем углу вела другой разговор. Неожиданно возникла пауза, и все услышали голос Натаниэля, который рассказывал притчу.

– Черепаха собралась в дальнюю дорогу к далекому клану. Но, отправляясь в путь, велела своим не посылать за ней, если только не случится чего-нибудь нового под солнцем. Когда черепаха уползла, умерла ее мать. Все мучились вопросом, как заставить черепаху вернуться на похороны матери. Если сообщить, что умерла мать, она возразит, что тут нет ничего нового. И черепахе передали, что пальмовое дерево ее отца принесло плод на кончике листа. Услышав это, черепаха сказала, что должна вернуться и увидеть это чудо. Так провалилась ее попытка избежать хлопот, связанных с похоронами матери.

Когда Натаниэль закончил, воцарилось долгое смущенное молчание. Было ясно, что притча предназначалась лишь для нескольких ушей, для тех, кто был рядом. Но рассказчик неожиданно обнаружил, что обращается ко всем находившимся в комнате. А он был не тот человек, чтобы прерывать историю на самом интересном месте.

Оби опять проспал всю ночь и опять проснулся утром с чувством вины. Но оно было уже не таким острым, как вчера. А скоро и вовсе исчезло, оставив странное ощущение покоя. «Непонятная штука смерть, – думал он. – Не прошло и трех дней, как не стало матери, и вот она уже далеко». Когда минувшей ночью Оби пытался представить ее, картинка получалась мутноватой по краям.

– Бедная мама! – произнес он, стараясь голосовыми модуляциями вызвать нужное чувство.

Тщетно. Все перекрывал покой.

Ко времени завтрака у Оби разыгрался острый, просто неприличный аппетит, но он сознательно решил поесть чуть-чуть. Однако в одиннадцать не смог удержаться и отведал немного гарри, замоченного в холодной воде с сахаром. Поднося ко рту ложку за ложкой, поймал себя на том, что напевает танцевальную мелодию.

– Кошмар! – воскликнул Оби.

Затем он вспомнил историю царя Давида, который отказывался от еды, пока был болен его возлюбленный сын, но когда тот умер, омылся и поел. Тоже, наверное, испытывал это своеобразное чувство покоя, превосходящее человеческое разумение.

Глава 19

Когда чувство вины исчезло, Оби ощутил себя прошедшим сквозь огонь металлом.