Машина остановилась после нескольких резких поворотов. Дверца открылась, и Наташа вышла. Ее встретили двое арабской внешности в белых одеяниях. У нее тут же опустились руки. Значит, она остается на территории Иордании и никаких границ машина не пересекала. Сопровождавшие ее солдаты уехали. Арабы пошли по узкой аллее, Наташа за ними. Кругом пели птицы, цвели цветы на клумбах, били небольшие фонтанчики, дорожки были усеяны осыпавшимися с пальм финиками. Рай, да и только. Отпуск продолжается. Грех жаловаться. Для многих ее соотечественниц жизнь началась в этой стране с ада и кончилась гибелью. Чем кончится ее райское начало, она еще не знала, но догадывалась.

Перед взором девушки открылась бирюзовая бесконечность. Аллея вывела к морю со скалистыми берегами. Над водой нависал белый двухэтажный домик с просторными террасами, похожий на миниатюрный восточный дворец. К особняку шла извилистая каменная лестница, вырубленная в скале. Наташа разглядывала окружающую красоту с точки зрения арестанта, а не счастливого туриста, главное место занимал расчет, а не восхищение и восторг. На первый взгляд, высота от воды до нижней террасы составляла не более двенадцати метров. Прыгать с трехметровых трамплинов ей уже приходилось. В дерзости и смелости ей не откажешь. Можно рискнуть на прыжок и с высоты вчетверо большей, если знать, что попадаешь в воду, а не на рифы.

Поднявшись по лестнице, она увидела бетонный волнорез, уходящий в море на десяток метров. В конце его были ступени, которые вели к воде. Это означало, что с берега в море не войдешь.

Арон ее встречал у парадного входа во дворец, оказавшийся вблизи куда более крупным, чем издали. Колонны поддерживали полукруглый солярий, нависающий над тенистой мраморной площадкой подъезда.

Арабы остались снаружи, а улыбающийся Арон провел даму в просторный прохладный холл.

— Я выполнил ваше пожелание, Наташа. Здесь вы сможете чувствовать себя уютней, чем там, где состоялась наша первая встреча.

— И все же мы остались в Иордании?

Он указал ей на огромный полукруглый диван, повторяющий форму просторного помещения. Рядом на столе стояли вазы с фруктами, бутылки с водой и графины с соками. Наташа села и почувствовала, как мягкое сиденье приняло форму ее тела и будто обволокло ее пухом. После долгой изнурительной дороги в неудобной машине она постаралась расслабиться.

— Оказывается, и я не все могу сделать, — с горькой иронией сказал Арон. — Мне пошли навстречу, но ограничили рамками этой страны.

— Поскупились на деньги? — холодно спросила Наташа.

— Нет. Дело не в деньгах. Мне показали договор, заключенный мной год назад с некой фирмой, где выражены все мои пожелания. О женщине, готовой родить мне ребенка, ничего не сказано, кроме того, что она должна быть здорова и иметь внешние сходства с моей женой. Никаких других притязаний на ее права и свободы я не имею. В контракте ничего не сказано о месте наших встреч, и здесь я сумел настоять на предоставлении мне желаемых условий за дополнительную плату. Но ваш хозяин, человек, которому вы принадлежите, запретил вывозить вас с территории страны.

— Что за чушь! Вы сами-то понимаете, что говорите? Какое такое право может иметь иорданский араб на гражданку России, захваченную насильственным путем и содержащуюся в условиях рабства? Вы цивилизованный человек и понимаете, что эта отговорка — нарушение прав человека, признанных мировым сообществом. А захват заложников, похищение людей и содержание их в неволе — уголовно-наказуемые деяния.

— В Иордании свои законы, и в Европейский союз она не стремится. На их поле играют по их правилам. У меня нет полномочий требовать от арабов доказательств, что вы являетесь чьей-то частной собственностью. Они предоставляют услуги за определенное вознаграждение, гарантируют качество товара.

— Автомобиль, выданный на прокат.