Я все же пошел следом за Паппи обратно к трактору, где он вывалил на отца такие слова, которые я совсем не понял. Потом он обрушился на все еще полусонных Спруилов, сидевших в прицепе.

— Где Хэнк? — рыкнул он на мистера Спруила.

— Спит, наверное.

— Он сегодня будет работать? — Слова Паппи звучали очень резко.

— Спросите у него самого, — сказал мистер Спруил, поднимаясь на ноги, чтобы смотреть Паппи прямо в лицо.

Паппи сделал шаг вперед:

— Мексиканцы нынче ночью не могли заснуть, потому что кто-то кидался комьями глины в стену амбара. Знаете кто?

Отец, пока сохранявший спокойствие, шагнул вперед и встал между ними.

— Нет, не знаю. Вы кого-то конкретно обвиняете? — спросил мистер Спруил.

— Ну, не знаю, — буркнул Паппи. — Все остальные целыми днями работают до упаду и спят после этого мертвым сном, смертельно уставшие к вечеру. Все — кроме Хэнка. По-моему, только у него полно свободного времени. И еще — на такой идиотский поступок только Хэнк способен.

Мне не нравился этот открытый конфликт со Спруилами. Они тоже устали от Хэнка не меньше нас, но все же они были его близкие. Кроме того, это ведь были люди с гор — стоит их разозлить, тут же уедут. А Паппи уже был готов сказать что-нибудь лишнее.

— Ладно, я с ним поговорю, — сказал мистер Спруил уже несколько мягче, как будто и сам понимал, что Хэнк — самый вероятный виновник ночного переполоха. Рот у него приоткрылся на пару дюймов, когда он посмотрел на миссис Спруил. Семейство явно пребывало из-за Хэнка в некотором смятении, они были не в состоянии его защищать.

— Поехали работать, — сказал отец. Все были рады покончить с этой стычкой. Я взглянул на Тэлли, но она смотрела в другую сторону, погрузившись в свои мысли и не обращая внимания ни на меня, ни на кого бы то ни было другого.

Луис все утро пролежал на задней веранде, приложив к лицу лед. Бабка хлопотала вокруг него, неоднократно пытаясь навязать ему свои «лекарства», но Луис держался твердо. К полудню он уже был по горло сыт всем этим врачеванием в американском духе и горел желанием вернуться в поле, сломан у него нос или нет.

* * *

Производительность труда Хэнка теперь упала с четырехсот фунтов хлопка в день до менее двухсот. Паппи от этого просто бесился. Время бежало, положение все более осложнялось, и взрослые стали чаще о чем-то шептаться. У Паппи ведь никогда не было больше 250 долларов свободных денег.

— Он нынче сколько собрал? — спросил он за ужином у отца. Мы только что произнесли благодарственную молитву и теперь раскладывали еду по тарелкам.

— Сто девяносто фунтов.

Мама в отчаянии закрыла глаза. Считалось, что ужин всей семьи — это время отдыха и общения. Она ненавидела споры во время еды. Праздные сплетни — обычная болтовня о последних событиях, о людях, с которыми мы были или, может быть, не были знакомы, — все это было в порядке вещей, но вот конфликтов она не любила. Пища как следует не будет перевариваться, если тело не расслабилось.

— У меня есть мысль поехать завтра в город, найти Стика Пауэрса и сказать ему, что этот малый мне больше не нужен, — заявил Паппи, размахивая вилкой в воздухе.

Нет, он этого никогда не сделает, мы все это прекрасно понимали. И он тоже. Если Стику каким-то образом удастся заковать Хэнка Спруила в наручники и засунуть в свою патрульную машину — а на такое зрелище я очень хотел бы полюбоваться, — остальные Спруилы тут же упакуют свое барахло и уедут в считанные минуты. А Паппи не станет рисковать урожаем из-за какого-то идиота вроде Хэнка. И мы будем по-прежнему скрипеть зубами и стараться как-то перетерпеть его присутствие на нашей ферме.