Выключив голографический контур, герцог закрыл лицо ладонями. Сочувствия к Денверу он не испытывал: тот получил по заслугам, и отчасти Кромарти испытал облегчение, узнав, что его больше нет. Однако тот факт, что родственник премьера, пусть и опальный, оказался в центре столь шумного скандала, представлял собой серьезный удар для Правительства.

При одной мысли о том, как поведет себя оппозиция, когда сообразит, что за оружие попало в ее руки, его передернуло. А ведь оставался еще вопрос о том, как поведет себя Северная Пещера. Кромарти считал его человеком неумным, но хитрым, коварным и обладающим развитым инстинктом самосохранения. Юнг вел свой род от разбогатевших головорезов, однако, возвысившись, его семья очень быстро приобрела вкус к власти. Павел оказался глупее, но надменнее и самоувереннее своего отца, хотя в последнее трудно было поверить. С самозабвенным размахом невежды, не отягощенного никакими нравственными принципами, он плел интриги и строил козни, и низменные инстинкты до сих пор его не подводили. Он удивил куда более дальновидных и проницательных политиков, выступив в палате лордов в роли бескорыстного патриота, готового ради сплочения Королевства перед лицом внешней опасности забыть обиды, нанесенные ему Правительством и Флотом. Кромарти не сомневался в том, что непомерные амбиции этого человека рано или поздно приведут его к разоблачению и политическому краху, однако до сих пор он исполнял взятую на себя роль безукоризненно. Каковой факт лишь усугублял всю эту более чем неприятную историю.

– И что теперь? – спросил себя герцог, выпрямившись в кресле.

Наиболее логичным шагом со стороны Северной Пещеры было бы обратиться в суд: такой ход обезопасил бы его драгоценную жизнь, поскольку закон не допускает поединков между представителями сторон, ведущих тяжбу. Но что, если он не может вчинить иск за клевету? Что, если Харрингтон права? Что, если он и вправду нанял Денвера, а у нее есть тому доказательства?

Нахмурившись, Кромарти потер руки. Если дело обстоит именно так и граф действительно совершил подобную гнусность, подать в суд он не осмелится. Опровергая обвинения в клевете, Харрингтон представит свои доказательства, и с его политической карьерой будет покончено.

И какой выход остается ему, если нельзя обратиться за судебной защитой? Сидеть, сложа руки, он не может, ведь речь идет о его жизни. Харрингтон вовсе не скрывает своих намерений, а ее способность осуществить их теперь, после потрясающе хладнокровной и эффектной расправы над Денвером, ни у кого не вызывала сомнений. Она бросит графу вызов, как только до него доберется.

А может ли случиться, что Северная Пещера откажется от поединка? Кромарти задумчиво пожевал губу: здесь можно было лишь строить догадки.

Северная Пещера труслив, однако отказ от дуэли ославит его как труса на все Королевство: для политической карьеры это не менее губительно, чем причастность к заказному убийству. А вот выйдя на Поле и уцелев, он, пожалуй, сможет пережить скандал, не потеряв лица. Оппозиционные средства массовой информации поспособствуют его обелению, ибо в противном случае окажутся запятнанными и сами.

Проблема, однако, в том, что ему не уцелеть. После того, как она с наводящей ужас легкостью разделалась с Денвером, всадив в того несколько пуль подряд – не потому, что в этом была какая-то нужда, а лишь потому, что ей так хотелось, – сама мысль о способности Павла Юнга противостоять ей кажется нелепой.