— Кто‑нибудь записал наш разговор? Как только он спустился с самолета, сразу заработали все пятнадцать записывающих устройств. И теперь Агрилл протянул ему одно. — Сделайте быстро для меня копию беседы, — распорядился Джонни. — Мне необходимо понять, что их привело в бешенство. Копию сделали немедленно, джонни перебрался с Быстроногого в самолет. — Помаши рукой, — опять подсказал Роберт Лиса. Джонни поднял руку. Толпа неотрывно следила за ним. Вечером полковник Иван вошел к нему с координатором. — Он хочет сказать тебе, сэр Джонни, что ты вел себя безрассудно. Он… Джонни прервал:

— Скажи ему, что я полностью с ним согласен! Русский засмеялся и, потряхивая головой, удалился. Несколько дней он все вспоминал эти слова и улыбался. Да, первый день выдался для Джонни весьма бурным. Происшествие имело последствия. Три дня спустя Джонни передали конфиденциальное обращение Совета. Но он не придал этому особого значения. Позже, вспоминая этот момент, он оценил свое поведение и отругал себя в душе за легкомысленность. Обращение же было очень корректным, хотя несколько высокомерным: «В связи с возникшими осложнениями, в целях личной безопасности и предотвращения нежелательных последствий Совет постановляет: впредь до особого распоряжения Джонни Гудбой Тайлеру запрещается посещать территорию комплекса без специального на то письменного согласия Совета. Принято единогласно, что удостоверяется подписью. Оскар Камерман, Глава отряда Британской Колумбии». Джонни пожал плечами, скомкал бумагу и выбросил.

ЧАСТЬ 17

1

Браун Стаффор, по прозвищу Хромой, покинул компаунд‑комплекс совершенно больным от зависти, хотя сам он считал это чувство праведностью. Какое ужасное, пошлое зрелище! Так думал он по поводу всеобщего ликования в честь Джонни. Все эти люди, толпящиеся вокруг, восклицающие, трогающие его мокасины, заискивающие… Вынести подобное здравомыслящему человеку, вроде его, Брауна Стаффора, было слишком трудно. В последнее время он чувствовал, как почва уходит из‑под его ног, и ломал голову над тем, как исправить ту огромную ошибку, которую люди совершали в отношении Тайлера. С тех пор как Джонни Гудбой Тайлер появился в деревне в прошлом году, важничая, подкупая людей подарками, а на самом деле стараясь лишь зачем‑то выжить их из домов, с тех пор как он, Браун, уяснил, что тот не только не умер, но и довольно успешно продвигался вперед, он затаился. Вспомнив, как он был обманут и выставлен на посмешище еще в детстве, Хромой зашелся от злобы и ненависти. Приходилось осторожничать, отгонять ярость, иначе замучила бы бессонница. То, что он не мог вспомнить конкретных деяний Тайлера, лишь усиливало маяту. Но, должно быть, они все‑таки имелись, иначе Браун не чувствовал бы себя так решительно. Это же очевидно! Когда он услышал, что Тайлер стал калекой и якобы даже умер, почувствовал облегчение. Но тот сегодня вновь объявился, прихрамывающий, но как отвратительно выпячивающий себя на фоне этих психлосов! Браун старался. Когда Джимсон пожаловался на ревматизм, он милостиво показал старику, как целебная трава астрагал снимает боли. Отец оставил ему хороший запас всякого снадобья. Браун совершил этот гуманный акт после того, как обнаружил, что старый Джимсон склонялся к преступным планам Тайлера разрушить деревню, увести людей в горы и оставить там умирать от голода и холода. Джимсону нельзя было доверять управление из‑за немощи. Он, кажется, всерьез свалился в постель. Просыпался лишь тогда, когда кто‑то подносил поесть. Приятно было видеть, что старика не беспокоят боли и что он не тревожится делами деревни.