Император все еще улыбался и кивал, ожидая удобной минуты, чтобы заговорить, затем вновь вскинул руки, и шум утих.

– Гоблины наконец загнаны в ловушку!.. Чародей Олибино дал мне слово… Завтра они умрут!

По залу пробежал ропот.

Императрица стояла нахмурившись и постукивала веером по своим нежным розовым губкам. Ампили отлично понимал, что означает ее хмурый вид, – она не знала заранее об этом заявлении, и возможно, сама новость оказалась для нее неожиданной. Словно подтверждая его подозрение, Эшиала, не говоря ни слова, устремилась сквозь толпу к императору, хотя он уже исчез в гуще людей. Кто-то затянул было гимн Империи, но его звуки утонули в шуме веселья.

Избежав унизительного танца, Ампили почувствовал такое облегчение, что ноги его задрожали, и он поискал глазами, где бы можно было раздобыть глоток спиртного. Но похоже, и остальным пришла в голову та же мысль. Тогда он нетвердой походкой направился обратно в буфет, надеясь, что кусочек чего-нибудь сладкого поможет ему немного прийти в себя.

Он чуть не сбил с ног высокую пожилую леди в платье из голубого атласа и пробормотал извинение.

Графиня Эигейз!

Когда он видел ее в последний раз, она была закутана в теплый плащ. Снежная буря застигла их на жалком старом пароме в Цинмере. И случилось это шесть месяцев назад.

Миг, который, казалось, длился целую зиму, они смотрели друг на друга. Графиня сильно постарела. В волосах блестела седина, лицо оплыло, как восковая свеча.

Она наклонила голову с выступающим подбородком и едва слышно пробормотала:

– Лорд Ампили!

– Миледи!

Наконец он поклонился, все еще не в силах оторвать от нее взгляд.

– Не правда ли, хорошие новости? – сказала она немного громче. – О гоблинах?

– Очень хорошие, миледи.

Они продолжали смотреть друг на друга.

Незаданные вопросы висели в воздухе: «Что вы теперь думаете об обмане, которому мы оба поддались? Что вы сказали Шанди, когда разум вернулся к вам? Вам снятся кошмары? И часто?»

Графиня пожала плечами:

– Да охранят Боги императора.

В ее устах это прозвучало почти как вопрос.

– Аминь!

Она снова мрачно кивнула и ушла.

Для гостя уйти, когда император еще на балу, означает проявить величайшее неуважение.

Однако, если человек плохо себя почувствовал, глоток свежего воздуха вполне позволителен. Ампили, спотыкаясь, вышел в огромную дверь, миновав часовых – точно окаменевших императорских гвардейцев. В просторной прихожей было почти так же светло и жарко, как и в зале, но шум голосов казался немного тише. В висках у него стучало, словно ему не хватало воздуха. Почему Шанди сослался на Четверых, тогда как сам говорил Ампили, будто они свергнуты, так как есть и всегда были орудием Зла?

Мужская комната!

Он толкнул дверь и вошел. Когда дверь за ним закрылась, шум превратился в приглушенное бормотание. В комнате никого не было. Лорд рухнул на обитую ситцем софу и попытался успокоиться, все как следует обдумать. Ампили терялся в догадках!

Сам он не мог ничего сказать о Всемогущем, но Шанди-то мог, ведь ему, Ампили, он сказал правду. Неужели власть императора так ограничена, что он не волен слово сказать?

Во всем этом нет никакого смысла. Если легионы одержат крупную победу в обещанной битве, то зачем полагаться на слова этого негодяя Олибино, Смотрителя Востока?

Разве не Всемогущий сейчас правит?

За спиной Ампили распахнулась дверь – шум стал слышнее.

И все же новость, что гоблинов загнали в угол, несомненно, радует. Все эти рассказы о зверствах, доходящие из Питмота…

И тут перед его лицом сверкнул меч.

Ампили испуганно вскрикнул и съежился на софе. Перед ним стояли двое гвардейцев – дюжие молодцы огромного роста и устрашающего вида с холодными глазами.