Тхайла лежала на тропинке вниз лицом, холодный гравий вонзился ей в щеки. У нее сильно кружилась голова, тошнило. Значит, она не мертва. Она снова женщина, Тхайла.

– Я жива? – прошептала она в землю. «Ты жива».

– Я думала, он убил меня.

«Он убил Стима».

Тхайла подняла голову. Пустая Тропа простиралась перед ней. Жуткий воин исчез. Дрожащими пальцами она ощупала живот, но не нашла раны. Ужасная боль тоже исчезла.

Дрожь сотрясла ее тело, словно предупреждая, что она замерзнет, если останется лежать. Тхайла с трудом встала на колени, прямо на острые камни, затем поднялась на ноги – но не посмотрела назад! – и неверной походкой снова пошла сквозь морозное безмолвие ночи. Ее тень тоже шла у ног, иногда – две тени.

Это все? Может быть, это все? Она уже пережила Страшный Суд? Тогда почему все еще видит две тени? То, что отбрасывало вторую тень, не было человеческим существом. Но довольно ли подобного представления, чтобы свести Миста с ума?

Впереди, в темноте, что-то двигалось, и ее сердце дико заколотилось. Опять! Неужели опять? О нет!

Да. Она снова заметила движение. Намек обретал форму, форма становилась субстанцией. Игра света превращалась в воинов. Три фигуры ждали её с одной стороны Тропы и еще две – с другой, Тхайла попыталась сделать шаг в сторону и уперлась в стену. Скалы возвышались, словно углы зданий и высокие дощатые заборы. Теперь лунный свет стал неярким и слегка желтоватым, словно от лам-пы в окне, но они увидели ее. На этот раз у нее вовсе отсутствовало оружие. Она была женщиной, попавшей в западню посреди темного двора.

Ее окружили тени, но она видела, как они уплотняются, приближаясь к ней; вот уже стали слышны их голоса. Воины преградили ей путь к воротам, посмеивались и шутили, перебрасываясь такими словами, которых она не понимала и не хотела понимать. Она стояла, прижавшись спиной к стене, к грубым холодным камням. На этот раз ее ожидала не смерть, по крайней мере не сразу.

– Остановите их! – пронзительно крикнула она.

«Ты Хун, – словно вздох, раздался слабый нечеловеческий голос в ее сознании. – А они импы, темноволосые демоны».

– Но это же люди!

Да, уже не тени, а живые люди из плоти и крови – загорелые, темноволосые, бородатые мужчины в доспехах. Они были ниже етунов, но каждый куда крупнее Хун. Она слышала, как ее сестра пронзительно кричит наверху в детской, слышала ржание лошадей и скрип телег на улице. Застыв от ужаса, хотела позвать на помощь, и тут легионеры бросились на нее. Она метнулась между ними, но грубые руки схватили, не давая уйти. Громкий смех возбужденных мужчин раздавался над ней. Другие руки вцепились ей в волосы и насильно притянули ее лицо к заросшим бородой губам, к отвратительному липкому рту. Еще чьи-то руки крепко держали ее за лодыжки и запястья, рылись в ее одежде, срывали ее, ощупывали и обшаривали тело… Боль и унижение. Потом просто боль. И наконец, когда все они удовлетворили свою похоть, – смерть.

И снова Тхайла очнулась на холодных, промерзших камнях Тропы. Луна стояла на том же месте.

– Ну сколько же еще? – простонала она.

«Столько, сколько выдержишь, а потом еще».

На ней не оказалось ран, только руки немного расцарапала о дорогу. На ее теле не оказалось ран. Но душа была поругана, душа может обратиться в ничто, если все это не прекратится.