– Вы первый начали! И запомните: нет никакой необходимости по-отечески опекать меня!

Заросшие щетиной губы Шанди скривились в тонкой улыбке.

– Почему нет? Ведь вы пытались говорить со мной по-матерински!

– Я… Ну, это совсем разные вещи! – Инос ответила усмешкой на усмешку. – Ни одна женщина никогда не поверит, что хоть один мужчина что-нибудь понимает в супружеской жизни. Полагаю, также ни один мужчина никогда не поверит, что женщина что-нибудь понимает в войне. Мир?

– Мир!

– А как насчет договора о сотрудничестве?

– И что вы под этим подразумеваете? – спросил он осторожно.

– Почему вы не сказали мне, что можете связаться с моим мужем?

Шанди некоторое время смотрел на вересковые заросли, чтобы скрыть свои подлинные чувства. Когда он опять повернулся к Инос, его лицо было непроницаемо.

– Они схватили лорда Ампили. Еще в самом начале Распнекс предупреждал нас: свитки могут принести вред, если Сговор прознает о них, – наши послания перехватят и выследят, откуда они отправлены.

– И вы подумали, что я, ветреная, легкомысленная женщина, узнав о них, стану донимать Рэпа бесконечными любовными излияниями, не помышляя о, безопасности?

– Ну, нечто в этом роде.

– Так вот, будьте уверены, не стану, – бросила Инос в отчаянии. – Я не могу мучить его, рассказывая о том, что сейчас поделываю. И послала ему три слова на свитке чародея: «Я тебя люблю!» Вот и все. Он узнает мой почерк. Узнает, что я предупреждена.

Он подумает, что все в порядке, и обманется. Ложь недоговоренности все равно остается ложью.

– Простите меня, Инос, – сказал Шанди, словно действительно признал свою неправоту.

– Извинение принимается. – Она вздохнула. – А теперь расскажите, каким образом мой сын поможет чародею, когда мы попадем в Двониш?

– Не знаю. И не уверен, что сам Распнекс точно знает, но у него есть какая-то смутная идея, или даже, скорее, предчувствие.

– Гэт обладает ясновидением, но очень слабым. Сам Распнекс гораздо более могущественен.

– Да.

Из Шанди по-прежнему ничего нельзя было вытянуть. Некоторое время Инос изучающе смотрела на него.

– Я думаю, что единственное, в чем Гэт действительно может быть полезен, так это послужить в качестве приманки.

– Вот и мне то же самое приходило в голову, – вздохнул император.

2

– Посадив ее в седло, – рассказывала Кейди, – он запрыгнул сзади и обнял. Пришпорив лошадь, он горячо поцеловал ее и поскакал на закат.

– Поцеловал лошадь? – переспросил Кровавый Клюв с явным недоверием.

– О, конечно же нет! Он поцеловал принцессу Таолдор!

– Зачем?

– Потому что принцы романтичны…

– Ты не должна говорить на языке импов!

Кейди недовольно фыркнула.

– Потому что хотел поцеловать ее! – отрезала она.

– Женщин целуют в постели, когда угли в очаге сгребли в кучу. Глупо делать это в другое время.

Чувствуя, как горят ее щеки, Кейди пустила свою лошадку легким галопом. У гоблинов нет никакого представления о романах! Кровавый Клюв, кажется, не видел ни малейшей разницы между поцелуем и, э-э-э… более интимными вещами.

Под седлом Кейди шел маленький, но резвый серый пони – кобыла, которая теперь именовалась Аллена. Целый день бок о бок с Кейди шагал обремененный луком, колчаном и мечом спутник, не смотря на груз, без видимых усилий сменивший аллюр, подстраиваясь под нее. Двадцать четыре стражника позади них также легко перешли на галоп.

– Рассказывай еще! – приказал Кровавый Клюв. Понятно, почему он хочет, чтобы она как можно больше говорила.