Специальные отряды собирали брошенные на поле битвы копья и мечи, а уже вернувшаяся конница Октавиана встала на охрану оружия. Варваров поставили на колени, приказав сомкнуть за спиной руки. Те же мальчики, которые совсем недавно обслуживали легионеров, теперь приносили воду тем из пленных, кого мучила жажда. Юлий же расхаживал среди легионеров, поздравляя воинов с победой.

Осознав собственное торжество и увидев огромные потери противника, римляне прониклись гордостью и даже выпрямились, словно и не устали в тяжкой схватке. Они прекрасно понимали свою силу, и сознание превосходства вселяло гуманность. Юлий с радостью смотрел, как один из воинов подозвал разносчика воды к связанному варвару и даже помог тому напиться.

Полководец ходил среди своих людей, желая как можно точнее оценить потери, и каждый римский воин старался встретиться с Цезарем взглядом. Если это удавалось, то взрослые, закаленные в кровавых схватках воины приветствовали своего военачальника так же уважительно, как малые дети приветствуют почтенного учителя.

Брут прискакал верхом на лошади, всадник которой погиб в бою.

— Какая прекрасная победа, Юлий! — восторженно воскликнул он, спрыгивая на землю.

Собравшиеся вокруг воины узнали серебряные доспехи центуриона и, перешептываясь, показывали на них друг другу. Почтительное выражение их лиц казалось таким наивным, что Цезарь улыбнулся. Он считал, что в бою серебряные доспехи просто опасны, потому что защищают гораздо хуже простого, скромного железа. Но Брут все-таки настоял на своем, заявив, что блеск доспехов вселяет в воинов уверенность и боевой дух. Что ни говори, а он по праву носит титул лучшего бойца своего поколения!

Вспомнив забавный разговор, Цезарь похлопал друга по плечу.

— Если бы ты знал, как я обрадовался, наконец-то увидев тебя в долине, — ответил на молчаливую благодарность Брут.

Юлий взглянул, ожидая вопроса. Потом с улыбкой приказал привести наказанного разведчика. Брут с искренним изумлением смотрел на несчастного римлянина, связанного так, как связывали только пленных. Незадачливому служивому пришлось идти маршем вместе с легионерами, причем стоило замешкаться хотя бы на мгновение, как он тут же получал тычок в спину. Юлий обрадовался тому, что парень все-таки выжил, а радость победы смягчила сердце грозного полководца. Потому заслуженную порку решено было отменить.

— Развяжи его, — велел Цезарь надсмотрщику, и тот одним быстрым движением перерезал веревку. Едва не плача, горе-разведчик попытался вытянуться и перед полководцем, и перед победителем боевого турнира.

— Так вот, Брут, этот молодой воин доложил мне, что враг занял тот самый холм, на который я приказал подняться тебе. Видишь ли, в темноте он принял два отборных римских легиона за беспорядочную толпу варваров.

Брут весело расхохотался.

— И ты решил отступить? Ну, Юлий, это просто…

Он никак не мог сдержать смех, а Цезарь смерил горемыку шутливо-яростным взглядом.

— Понимаешь ли ты, как пострадала бы моя репутация военного гения, если бы все вокруг увидели, как я ухожу от собственных войск? — поинтересовался он.

— Прости, командир, я подумал, что там говорили на галльском наречии, — сбивчиво оправдывался разведчик. От смущения он стал красным как рак.

— Да уж, перепутать нетрудно, — жизнерадостно заметил Брут.