Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Спустя пятнадцать минут он поднялся до двадцати пяти тысяч футов — здесь тоже была сплошная жёлтая мгла. Пустыня теперь была не только под ними — она была и в небе.

— Сверь направление, Лью.

— Идёшь абсолютно точно.

По ветровому стеклу, как сухой дождь, зашелестел песок.

— Есть десятиградусный снос, — сказал Таунс.

— Я это учёл.

Они направлялись на север, а ветер дул с запада, от Феззана, а может, с самых отрогов Хоггар. Сильный поперечный ветер дул со скоростью тридцать-сорок миль в час, а возможно и больше. Жевательная резинка во рту стала неприятной на вкус. Один фактор риска уже сбывался: метеобюро Джебел Сарра снова оправдывало сорок девять процентов своих прогнозов. Но не зря Фрэнк Таунс сказал, что они сильнее: за три года у него не было ошибок. За этими тремя годами, что знал его Моран, стояло двадцать семь тысяч часов лётного времени, а всего его было сорок тысяч.

Звук за спиной заставил Морана вздрогнуть. Это был один из пассажиров, Моран его не знал. Он снял правый наушник.

— Если сломалась антенна, — заговорил этот человек высоким, но спокойным тоном, — и нет видимости, то как же ваш пилот отыщет запасной аэродром?

Моран окинул взглядом тонкое молодое лицо с мягкими, чуть вялыми глазами, увеличенными за стёклами пенсне. Больше похож на студента, чем на бурильщика. Может, им он и был. Так и хотелось ему сказать, что запасной аэродром в Эль Ауззаде остался в двухстах пятидесяти милях позади, но Моран справился с этим желанием. Смысла не было испытывать грубый юмор на таком лице. Вообще-то вопрос сформулирован правильно, даже слова «ваш пилот» подобраны точно.

— Идём по курсу и по расписанию, — отрезал штурман. — Если будет что-нибудь интересное, дадим вам знать.

Увеличенные карие глаза медленно моргнули, как у ящерицы.

— Благодарю вас.

Пассажир вернулся в главный отсек, аккуратно притворив дверь и убедившись, что замок защёлкнулся. Ему пришлось перелезать через расставленные ноги тучного человека, потому что тот даже не шевельнул ими. До сих пор разговор с толстяком, в ходе которого выяснилось лишь его имя, был нелёгким, но очкастый попробовал завязать его снова.

— Я только что разговаривал с ними в лётной кабине, мистер Кобб. Они уверяют, что полет идёт по плану, но, должен сказать, я рассчитывал, что к этому времени они свернут с маршрута на запасной аэродром. — И вежливо осведомился: — А вы как считаете?

Тракер Кобб медленно повернул голову, отвечая на взгляд — этих мягких вопрошающих глаз. Он сознавал, что люди пытаются проникнуть внутрь его, Кобба, мира, и ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не пустить их дальше порога.

— Ты из Джебела, сынок?

— Там мой брат. Он геофизик-аналитик. Наша фамилия — Стрингер.

Юноша отвёл глаза, наткнувшись на тяжёлый немигающий взгляд.

— Я насмотрелся всего этого. Видел вдоволь.

И Кобб уставился в иллюминатор. Там, за бортом, был песок. Кобб везде мог узнать цвет песка — то был цвет его болезни.

Стрингер продолжал:

— Тем не менее, они уверили меня, что полет проходит нормально. Полагаю, пилот знает, что делает, хотя, по правде говоря, он выглядит достаточно пожилым, чтобы все ещё летать. Ему лет пятьдесят, не меньше, а это много. Не так ли?

За спиной Кобба капитан Харрис закурил ещё одну сигарету и ощутил, как дёрнулся самолёт, когда пилот поправлял снос. Он был бы непрочь сделать глоток воды из бутылки, потому что тушёное мясо, которое он ел перед взлётом, оказалось пересоленным, но на нем была форма, и следовало проявлять самодисциплину. Ко времени, когда они сядут в Сиди Раффа, жажда будет ещё острее, и тем приятнее будет её утолить. К тому же рядом был Уотсон, а он улавливал у других малейшие слабости.

Быстрый переход
Мы в Instagram