Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

Какое-то время Моран не мог шевельнуться. Он приходил в себя от лишившего его последних сил страха. Ему вдруг подумалось, что Таунс с изощрённостью сумасшедшего как раз и ждал этого момента, решив истратить все семь зарядов и этим приговорить их к смерти — только для того, чтобы доказать, что прав он, а не Стрингер, что нужно было провести пробный запуск, когда он этого требовал.

Но мотор работал. Усилием воли Моран заставил себя скомандовать:

— Пока мотор прогревается, всем занять свои места!

Место Тилни было крайним от хвоста с правой стороны. Кроу помог ему продеть ногу в проволочную подножку, поддерживая снизу, пока юнец не пролез в гнездо и не распластался в нем, держась за ручки и жмуря глаза от поднятого винтом песчаного шлейфа.

За ним взобрался Кроу, и, когда он разместился, Белами подал ему мешок с обезьянкой. Кроу осторожно принял его, шепча: «Бимбо… иди ко мне. Все будет хорошо, маленький Бимбо…»

Уотсон залез в своё гнездо с левой стороны. Перед ним улёгся Белами. Моран подошёл к Стрингеру:

— Вы сможете… сами? — Он знал, что Стрингер потерял сознание во время бритья и, может быть, нуждается в помощи.

— Разумеется, — Стрингер отвернулся и пошёл прямо через взмывающее кверху песчаное облако вокруг хвоста. Одежда колыхалась на худом теле. Он дождался, пока взберётся Моран, поднялся на правое крыло и сел в своё кресло, застегнув привязной ремень.

— Разбег, — послышался голос Таунса, и все удивились — откуда у него взялись силы прокричать это.

Обороты увеличились. Лопасти пропеллера слились и растворились в песчаном облаке. Рама самолёта содрогнулась. Теперь песок широкой струёй вылетал из-под хвоста.

Тилни ощутил на лице жар мотора и крепче зажмурил глаза.

Кроу обхватил рукой стойку и плотнее прижал к себе обезьянку. «Все будет хорошо, Бимбо, все будет хорошо», — повторял он. Это был голос, которому обезьяна доверяла, голос того, кто делился с ней водой.

В напряжённом ожидании вытянулся Уотсон, думая про себя: «Роз не будет, капитан Харрис, сэр, черт тебя побери, роз не будет».

Моран сжал руками стойку и прислушался к взвывающему мотору: «Нет на свете другого лётчика, Фрэнки, которого я предпочёл бы сейчас тебе».

Белами нащупал дневник, последняя запись: «Воскресенье. Самолёт готов, надеемся улететь. Удачи нам».

Мотор ревел при полуоткрытом дросселе. Когда салазки заскользили по песку, Таунс опустил заслонку. Сквозь задымлённые стекла очков ему виделись восходящие волны воздуха над пустыней. В ослепительном небе плавилось солнце. Он проверил хвостовые рули и обернулся к Стрингеру. Тот кивнул.

 

ГЛАВА 25

 

Песок длинным серпом взмыл в воздух, когда передние салазки начали вспахивать мягкий грунт. Сильно задёргался хвостовой костыль. Двигатель развил полную мощность и медленно потащил за собой машину, забиравшую влево, все время влево, пока не очистился костыль и движение не стало равномернее; но даже при резко отклонённом руле самолёт шёл по кривой. Левая направляющая костыля цеплялась за грунт, пока Таунс не наклонил элероны, приподняв правое крыло, а вместе с ним уровень хвостового костыля. Самолёт шёл теперь прямо, но до этого он уже успел сделать полуокружность, и впереди на них надвигался северный гребень дюн — оставалось триста-двести ярдов, они не успевали взлететь даже при полной мощности и до конца отжатой штурвальной колонке. Хвостовой костыль молотил по песку. До дюн оставалось меньше ста ярдов.

Он закрыл дроссель и пригасил скорость, ожидая, когда снова начнёт цеплять левая направляющая, поправляя её поворотом руля. Вот она описала широкую окружность, а край правого крыла едва не зарылся в бок дюн, разворачиваясь в последний момент. Таунс снова выжал полную мощность и воспользовался элеронами, чтобы поднять левую сторону и выправить ход машины.

Быстрый переход
Мы в Instagram