— Я сама могу позаботиться о себе!

— Ну конечно, — возразил Флинт сквозь зубы, — примерно с тем же успехом, как только что родившийся младенец. — Его губы скривились. — Господи, Лесли, взгляни на себя. Краше в гроб кладут. — Он отвернулся от нее, когда она открыла рот, чтобы возразить. — Я забираю ее с собой, — сообщил он Мэри ровным голосом. — И буду признателен, если вы поможете ей собрать кое-что.

— Нет!

Протест Лесли не был услышан мужчиной и женщиной, которые пристально смотрели друг на друга.

— Вы позаботитесь о ней, заставите ее отдыхать? — спросила наконец Мэри, явно удовлетворенная тем, что она прочла в его лице.

— Нет, — снова было начала Лесли, но на нее опять не обратили внимания.

— Я вам обещаю, — твердо сказал Флинт. Потом на его губах появилось подобие улыбки. — И еще, если вы дадите мне свой номер телефона, я буду держать вас в курсе, как идет ее выздоровление.

— Нет, — простонала Лесли, поворачиваясь лицом к дверной раме.

— Я помогу ей собраться, — сказала Мэри, обходя Флинта, чтобы подойти к Лесли.

Зачем он приехал к ней теперь? — вопрошала она себя, зарываясь в шелковистый мех полости, которую Флинт так заботливо подоткнул вокруг нее. Мех! Ее пальцы, ухватившиеся за мех, сжались, погружаясь в пушистый ворс. И не простой мех или искусственный, с неприязнью подумала Лесли. Флинту для комфорта во время путешествия не подошел бы простой мех. Его доха, которой он прикрывал колени, была сшита из русской рыси — серебристой, конечно, которая подходила к черному интерьеру лимузина.

Зачем он приехал к ней сейчас, когда она выглядит ужасно? И зачем он увез ее из Нью-Йорка, торжественно пообещав Мэри позаботиться о ней? Ни разу с тех пор, как кончился их роман, Флинт не дал себе труда позвонить ей. Зачем же он беспокоится сейчас, когда она выглядит и чувствует себя ужасно? Этот вопрос, перемежаясь с глухим голосом Флинта, лишал ее последних сил.

Жалость. Ненавистное слово вонзилось в сознание Лесли, и она поежилась, словно от удара. Она не выносила жалости к себе!

— Тебе больно?

Лесли опять поежилась, на этот раз от голоса Флинта. Он сидел рядом с ней в просторной машине и был так близко, что через толстую складку меха она могла чувствовать его бедро. Из-за его близости она не открывала глаз.

— Лесли, тебе больно?

Низкий голос Флинта настаивал на ответе, а она была слишком слаба, чтобы противостоять его требованию. Не желая смотреть на него или говорить с ним, Лесли отрицательно помотала головой на спинке сиденья, молча отвергая его присутствие или сочувствие, ясно прозвучавшее в его голосе. Она не хотела и не нуждалась в его проклятой жалости, в его сочувствии или в этом элегантном черном лимузине и шикарной меховой накидке. Не сейчас, когда она не могла общаться с ним на равных.

Почему Мэри отдала ее ему? Этот крик звенел в голове Лесли, как встревоженный плач брошенного ребенка. Наедине с Мэри в своей спальне она плакала, умоляя ту отослать Флинта. Но Мэри суетилась вокруг нее, бормоча утешительные слова, а тем временем паковала ее чемодан, настояла на том, чтобы Лесли надела брюки и свитер, и не обращала внимания на ее мольбы. Она прекратила плакать, когда Мэри открыла двери спальни и крикнула Флинту:

— Она готова.

Задетая предательством подруги, возмущенная надменным поведением Флинта, выбившаяся из последних сил, Лесли замкнулась в отчужденном молчании, не ответив на жаркие объятия Мэри и на ее сказанное со слезами «до свидания», когда лимузин плавно подкатил к входу в квартиру Лесли.