— Мы столько не виделись. Как ты?

— Ничего. Устаю сильно.

— Как дочка?

— Растет. Зашла бы как-нибудь, взглянула на племянницу.

— Некогда. Ты же видишь.

— Вижу. Жить будешь здесь или у него?

— Не у него, а с ним. Но в этом доме. Мы обменяли его квартиру.

— Хрущевскую «двушку» на сталинскую «трешку»? — Павел грустно улыбнулся.

— Ты же понимаешь.

— Понимаю.

— Ты все там же?

— Еще полгода. Потом приедет Лихарев, и надо будет что-то решать.

— А Татьяна?

— У себя, наверное. Не знаю. Мы не видимся.

— Понятно. Как тебе женишок?

— Никак. А тебе?

Елена не то засмеялась, не то всхлипнула.

— Ты что?

— Так, ничего. Просто ты первый догадался спросить. Я его ненавижу.

— Тогда зачем?.. Хотя погоди, я сам скажу, а ты только подтвердишь — да или нет.

— Хорошо.

— Ты ненавидишь его и черпаешь в этой ненависти силы, чтобы жить. Ты держишься за него, потому что иначе ты снова превратишься в живой труп. Да?

— Да, — чуть слышно прошептала Елена. — Как ты догадался?

— Жизнь научила. — Павел безрадостно усмехнулся. — Только скажи мне — он, конечно, человечек так себе, но разве тебе его нисколько не жалко? И себя не жалко?

— А что такое жалость? Я забыла.

— Извини, — сказал Павел. — Я забыл, что ты забыла…

— Леночка, — раздался из гостиной сладкий, чуть нетрезвый голос Воронова. — Мы тут без тебя соскучились, Елена посмотрела на брата.

— Иди, Чернова-Воронова, — сказал Павел. — Желаю тебе… желаю тебе выздороветь. Если что — адрес мой ты знаешь.

— Знаю. Только он мне не пригодится. Елена вышла. Павел посмотрел ей вслед и откинулся на подушку, глядя в потолок и тихо-тихо напевая:

— Черный ворон, что ж ты вьешься…

Эта странная свадьба произошла в начале ноября. В декабре супруги Вороновы отбыли во Францию по техническому обмену, оставив старушку-маму куковать в новой трехкомнатной квартире.

Глава пятая

ПЫЛИНКИ НА ВЕСАХ

27 июня 1995

Дверь мгновенно распахнулась. На пороге стояла невысокая женщина в строгом костюме и сквозь толстые стекла очков без улыбки смотрела на Люсьена.

— Э-э… Я, собственно, по приглашению. Информед, — с легким поклоном сказал Люсъен.

Женщина отступила на два шага в глубь гостиной и деревянным голосом произнесла:

— Проходите.

Она быстро прошла к дверям в гостиную и распахнула их перед Люсьеном.

— Но я, извините, не вполне в курсе… — семеня за ней, говорил Люсьен.

— Проходите, — повторила женщина, похожая на японскую бизнес-даму средних лет. — Миссис Розен просит извинения за некоторое опоздание. Пока можете закусить и отдохнуть.

— Но… — начал Люсьен, однако дверь за японкой уже затворилась.

(1979)

Старший лейтенант Рафалович выматерился в трубку, длинно и вычурно, при этом, однако, палец его предусмотрительно прижимал рычаг. Вроде и высказался, и никого не обидел.

Он вздохнул, отставил телефон и придвинул к себе исписанный и изрисованный стрелочками листок бумаги.