— Лиля, скажите, когда вы сегодня освобождаетесь? — спросил он.

Она посмотрела на него испытующе и лукаво.

— А что, не с кем провести холостой вечер? Рестораны, танцы-шманцы, а потом «лягемте лучше у койку»?

— Нет, почему же…

— Тогда что?

Леня смущенно молчал.

— Я не из таких, — продолжала Лиля. — Но если вам таки приспичило, могу пойти с вами хоть сейчас. Только ни в какой не в ресторан, а ко мне. Познакомлю вас с моей тетей. Она будет очень рада. Дядю вы, кажется, и так знаете.

Леня сглотнул.

— И кто ваш дядя?

— Эрлих Яков Израилевич — вот кто! — с гордой скромностью сказала Лиля.

Здрасьте! Бывают в жизни моменты…

— Идемте, — решительно сказал он.

— Сейчас, — сказала Лиля и крикнула в зал: — Лида, сядь на кассу, у тебя в отделе и так никого! А если будет покупатель. Соня обслужит. Я ушла до завтра.

Продавщица послушно вышла из-за прилавка и села за кассу. А Лиля направилась в глубь помещения, на ходу расстегивая сиреневый халат.

— Так вы не просто кассирша? — спросил, идя за ней, Рафалович.

Лиля остановилась и, прищурившись, посмотрела на него.

— Вы себе думаете, что племянница Эрлиха пойдет работать простой кассиршей?.. Современный директор должен уметь все, что умеют его подчиненные, и подменить их, если надо. Вы согласны?

Рафалович молча кивнул.

— Подождите меня, — сказала Лиля, вновь двинувшись к служебной двери с надписью «Посторонним вход воспрещен». — Я переоденусь и вызову такси.

Рафалович отошел к столику для покупателей и стал ждать, сжимая в руке бутылку шампанского…

Темнело. Лизавета включила электричество, нашла на полке очки и, надев их, села за стол дочитывать Танькино письмо:

«…А дальше все понеслось, как снежный ком: часа не проходит, чтобы кто-нибудь не пришел, не позвонил (телефон поставили, спаренный с комендантским), не предложил что-нибудь — сценарий, роль в телеспектакле, выступление на концерте. Я за весну снялась в трех эпизодах, в телевизоре помаячила среди березок под стихи «По вечерам над ресторанами…», выступила в нескольких концертах, даже на День Радио. Еще пластинку записала с четырьмя песнями. Я тебе пришлю обязательно когда готова будет. Так что, когда до дому добиралась, валилась на кровать без сил, а утром начиналось все снова. Устала. Еще раз извини, что долго не писала. Сама понимаешь.

И вот среди всей этой кутерьмы является Ванька. Пьяный, но не так чтобы очень. Каялся, в ногах валялся, руки целовал. Пустила его, конечно, жалко стало. Только он вечером еще надрался и ночью на меня полез. Я прогнала его. Тогда он совсем из дому ушел, к родителям своим вернулся. Мне, если честно, легче без него: мужик с возу… Добро бы еще мужик был, а то комедия одна. И есть муж, и нет его. Ни хозяин, ни добытчик, ни по ночному делу, разве по пьянке или с похмелья. Уж и забыла, когда в последний раз… А сейчас он мне совсем не нужен, без него дел хватает.

В институте меня, против всяких правил, перевели на заочную форму обучения, хотя на подготовительном отделении такой у них и в заводе не было, специально для меня сделали. Сказали так: летнюю сессию могу сдавать в любое время, по направлениям, и если сдам без двоек, то буду уже числиться студенткой первого курса, с индивидуальным графиком занятий. Я отказываться не стала, хотя на их учение времени взять неоткуда. У меня свое учение: Никита свел меня к театральному педагогу Коху Борису Львовичу. Старенький уже, на пенсии, но очень хороший, хотя и сердитый, даже матерится иногда.