— Умница. Давно пора.

— Сегодняшний разговор с Адой многое прояснил. Все эти месяцы я была мерзкая, капризная, опустилась, махнула на себя рукой. Я была отвратительна, да?

— Ну что ты, — неуверенно произнес Павел. — Когда женщина в положении…

— Вот именно, в положении. Ты нашел самое подходящее слово. Я оказалась в положении, которого не понимала, мучительном, неопределенном…

— Что ж тут неопределенного?

— Погоди, не перебивай… Я менялась, а значит, менялся весь мир вокруг меня. И в этом меняющемся мире я потеряла точку опоры, потеряла себя. И только сегодня определилась, осознала саму себя и свое состояние… Понимаешь, это болезнь, подлая, постыдная болезнь, которой наградил меня, сам того не желая, ты, муж мой любимый.

— Стой-стой, я не понимаю тебя…

— Болезнь, которая, к счастью, излечима… Ты запустил в меня микроба, и из него растет паразит, вроде солитера, сосет из меня соки, превращает в уродину, в заурядную тупую брюхатую бабищу с капризами и «настроениями». Остается это пережить, перетерпеть.

— О чем ты?

— Об этом. — Она показала на свой выпирающий живот. — О маленьком вампире, который пожирает меня изнутри.

— Но это… это же наш с тобой ребенок! Помнишь, как мы радовались…

— Это ты радовался. А я только старалась, пыталась любить это маленькое чудовище. Теряла себя и тем самым доставляла страдания тебе и ему. — Она снова показала на живот. — Но теперь я во всем разобралась.

— В чем?

— В том, как должна понимать создавшееся положение и как действовать. Во-первых, я поняла, что ненавижу то, что ношу в себе, и ненавидела с самого начала.

Таня говорила спокойно, отрешенно. Павел с ужасом смотрел на нее и с еще большим ужасом осознавал, что именно сейчас происходит стремительное возвращение прежней Тани, прекрасной и таинственной, но только в новой, зловещей ипостаси, как бы с обратным знаком. Или это ему только кажется?

— Тогда я не понимала своей ненависти и всеми своими действиями — обжорством, питьем спиртного, ленью, неопрятностью физической и эмоциональной — неосознанно старалась уничтожить его и тем самым уничтожить и себя. При этом я была убеждена, что люблю его и себя. Теперь, когда я разобралась в своих чувствах, я буду его холить и лелеять, потому что так уж вышло, что мы с ним временно составляем одно целое. Как знать, может быть, я стану любить этого человечка, похожего на тебя — и на меня. Но пока, извини, не могу.

— И все это тебе наговорила Ада?

— Нет. Мы говорили совсем о другом. Тебя это не касается. Просто наш разговор помог мне разобраться в самой себе.

«Стоп, — приказал себе Павел. — Не спеши принимать ее слова за чистую монету. Откуда тебе знать, что управляет психикой беременной женщины. Да, то, что она говорит, чудовищно. Но вспомни все ее закидоны последних месяцев. И прими это за очередной закидон. Посмотри, как она преобразилась сегодня, как похорошела в одночасье. Может быть, это мудрая природа таким вот странным образом выправляет ситуацию, дает ей силы справиться со страданиями, вынести бремя… Бремя… беременна. Почему мне раньше в голову не приходило, что это слова одного корня».

Он поднял голову и с улыбкой посмотрел на свою красавицу-жену. Она улыбнулась ему в ответ и подмигнула, как в прежние времена.

— И спать бы надо, да не хочется. Кофе-то крепковат оказался, — сказал он. — Пойти поработать, что ли?

— Не поспать всегда успеешь, — сказала Таня.