Париж повергнут в смятение проделками Фантомаса и его сообщников. Не время быть снисходительными, господа! Наоборот, мы должны железной рукой взять за горло Фантомаса и всю его банду. Как министр юстиции, я обещаю: нами будут приняты самые суровые меры, чтобы преступления были прекращены, а виновники обезврежены. Никто из них не уйдёт от заслуженной кары и ответит по всей строгости закона! Мы не отступим перед опасностью, не испугаемся угроз. Правительство просит вас, господа, оказать ему доверие и вооружить его чрезвычайными полномочиями для защиты наших главных благ — свободы и безопасности!
Речь министра юстиции была встречена громом аплодисментов. Со всех сторон раздавались крики:
— Имена! Имена преступников! Жюв! Фантомас! Фандор! Никакого снисхождения!
Какой-то насмешливый голос, принадлежащий, видимо, депутату от крайне левых, воскликнул:
— Это всё проделки реакции!
Эти слова вызвали бурное возмущение депутатов правого направления, которые, может быть, в первый раз в жизни аплодировали словам члена правительства.
Словом, в зале заседания царила полная неразбериха. Стенографисты, привыкшие к запланированным выступлениям и к замечаниям, исходящим всегда от одних и тех же депутатов, пребывали в полной растерянности. Отдельные реплики и обращения тонули в грохоте голосов, и лишь три имени можно было разобрать в этом невообразимом гвалте:
— Жюв! Фантомас! Фандор! Он ещё на свободе! Фандора в тюрьму!
На трибуне неподвижно, как изваяние, скрестив руки на груди, стоял Дезире Ферран. Нужно было видеть этого человека в величественной позе трибуна, человека, чьё появление в зале всего полчаса назад было встречено с сочувственной жалостью и любопытством. Всем было ясно, что ореол опасности и славы, окружавший отныне имя Дезире Феррана, вознёс его высоко над всем политическим миром и сулит ему в ближайшем будущем пост премьер-министра.
Дезире Ферран покинул трибуну, ещё раз пообещав, что полиции будут даны самые строгие и точные распоряжения. Волнение постепенно улеглось, и, прежде чем перейти к повестке дня, в заседании был объявлен перерыв.
Все вышли в коридоры Бурбонского дворца. Наиболее опытные депутаты не переставали изумлённо повторять:
— Единогласно принятая повестка дня! Такого в Бурбонском дворце ещё не было!
Когда заседание закончилось, депутаты вышли на набережную Орсэ, где их встретила плотная толпа любопытных и зевак. Разносчики газет предлагали тем временем свежие выпуски с подробнейшим описанием событий, развернувшихся накануне.
5. ОБМАНУТЫЕ НАДЕЖДЫ
— Так значит, твой паспорт, свидетельство о рождении и прочие документы где-то гуляют? Неизвестно даже, как тебя зовут?
— Что вам за дело до моих документов, господин Мош?
— Да мне, вообще-то, на них наплевать. Ты здоровый, крепкий парень, а больше мне ничего и не надо. Так что свои бумаги можешь повесить на гвоздик… Где он, кстати, этот гвоздик?
— В надёжном месте, господин Мош.
— Ты смотри! У полиции острые когти… Что нет, скажешь?
— Да чего вообще говорить-то об этом, господин Мош?
— Ладно, ладно. Для своих — ну, для меня, для Поле, для ребят, ты будешь зваться Здоровяк. Понял? А для клиентов ты будешь с понтом «заведующий кадрами». Идёт?
— Идёт, господин Мош.
Жерому Фандору отменно удавалась роль сговорчивого и вместе с тем хитроватого парня, когда он разговаривал со своим новым «патроном».
На чердаке у Моша, где хранились всякие документы сомнительного происхождения вперемешку с разным барахлом и тряпьём, Фандор довольно неплохо выспался. Его молодой, крепкий организм помогал ему приспособиться к разного рода неудобствам, а для отдыха от самых больших тревог и волнений Фандору достаточно было всего нескольких часов. |