Замечательные, надо сказать, девушки жили тогда в Москве. К некоторым из них нельзя было подъехать на автомобиле, каким бы престижным он ни был, зато подрулить на самолете - это запросто. Так что девичьим вниманием наш капитан обижен не был. Впрочем, как обстоят дела с девушками в учебном центре, куда он отправлялся после положенного отпуска, он не имел ни малейшего представления, хотя в силу молодости и позитивности общего настроя полагал, что с девушками там все в порядке. Позитивное мышление, кстати, сыграло решающую роль в новом назначении капитана: он искренне верил, что «караваны ракет помчат нас вперед от звезды до звезды», охраняемые от всяческих межзвездных супостатов краснозвездными космическими истребителями.

В общем, Москва тысяча девятьсот семьдесят второго года казалась Василию Стахову прекраснейшим городом мира, да, наверное, таковым она и была, потому что остального мира капитан по сути дела и не видел.

Василий аккуратно потушил сигарету: курить придется бросить, так что эта - последняя. Или предпоследняя. Девушка перестала изучать летний репертуар московских театров и концертных залов и теперь неторопливо, помахивая сумочкой, шла в сторону площади Свердлова. Капитан поправил фуражку, мысленно оглядел себя с ног до головы, убедился, что все в порядке, и пустился следом.

- Позвольте представиться, - сказал он, догнав незнакомку. - Капитан Василий Стахов. Хотите мороженого?

- Хочу, - сказала девушка. - А вы летчик?

- Так точно, - отрапортовал капитан, - летчик-истребитель.

- А почему не космонавт? - спросила незнакомка. - Большинство летчиков, когда знакомятся, представляются космонавтами. Секретными. А вы просто летчик. Вам не обидно?

- Зато я честный, - соврал Стахов. - А кроме того, с такими крыльями, как у меня, в космосе делать нечего, там крылья только мешают. Вот и ищу кого-нибудь, кто крылышки бы подрезал, а потом сразу пойду в космонавты. Ради вас. Вы не хотите попробовать?

- Что попробовать? - девушка красиво подняла бровь. - Крылышки подрезать? Я вообще-то заканчиваю медицинский, так что могу попробовать.

- Замечательно! - сказал капитан. - Мои крылья отныне и навечно в ваших руках. Кстати, как вас зовут?

- Я подумаю насчет крыльев, - улыбнулась девушка, сразу переставая быть незнакомкой, и добавила: - Меня зовут Светланой.

А потом была ночная Москва, и утренняя Москва, промытый до блеска голубыми поливальными машинами город весь в синем и золотом, и защита Светланиного диплома, и шампанское в ЗАГСе, и пологие небеса Юрмалы, и кафешки славного города Риги. И, конечно, большой орган Домского собора - как же без него, в семидесятые-то годы, - в общем, весь ассортимент невинной роскоши советской эпохи. Но отпуск кончился, хотя, казалось, что вот это и есть настоящая жизнь. Отпуск кончился, и почти сразу же кончилось лето.

В учебный центр капитан приехал в августе, с молодой женой, получил комнату в общежитии для семейных пар, знакомый старший лейтенант взял хорошенькую медичку планшетисткой в ЦУП - работы по специальности для начинающего врача сразу не нашлось, - и начались будни.

4.

Капитан сидел в кресле пилота в экспериментальной военно-космической станции «Алмаз-6», которую здесь называли просто «изделием 774». Точнее, не в настоящей станции, а ее стендовом макете. Девятиметровый цилиндр плавал в огромном бассейне с жидкостью, словно маленькая подводная лодка. Тоненько свистели ориентирующие шаровые гироскопы, было душновато, несмотря на старательно машущие маленькими резиновыми крылышками вентиляторы, пахло потом, аммиаком, и еще стоял тот особый запах, который всегда возникает в закрытых помещениях с работающей электронной аппаратурой. Электроникой пахло. Питание на станцию подавалось по толстенным кабелям, которые хорошо просматривались в иллюминатор.