— Что ты имеешь против того, чтобы сидеть во главе стола, раз ты хозяйка дома? Можно подумать, тебя обижают мои знаки внимания.

— Скорее, знаки невнимания! — возмутилась Энн. — Я ведь даже не принимала участия в беседе. Вы будто нарочно выбирали темы, на которые я не могла говорить. И ты ни разу не взглянул на меня!

Рубен внезапно схватил ее за запястье и, перевернув руку, поцеловал в ладонь.

— Зато я оказываю тебе внимание сейчас.

— Сейчас оно мне не нужно!

На щеке Рубена слегка дрогнул мускул.

— Странно, моя дорогая, а вот у меня складывается совсем другое впечатление. Ты так восхитительно раскраснелась и так учащенно дышишь. И губки у тебя так прелестно приоткрылись. Вид у тебя, скажем так, весьма возбужденный.

Возбужденный — это было мягко сказано. Энн прямо-таки разрывалась между злостью и желанием. Одного прикосновения его губ к ее коже было достаточно, чтобы кровь взыграла в жилах и по телу разлилась волна наслаждения. Как всегда, прикосновения Рубена обезоруживали ее, тело наливалось сладкой болью, а мозги отказывали напрочь.

Медленно подняв голову, Энн встретила взгляд Рубена. Его дымчато-серые глаза сияли мягким светом, но в глубине их, за этой обманчивой мягкостью, угадывалось пламя страсти, готовое вот-вот разгореться. Энн закусила губу. Он научил ее ощущать свое тело, помог познать физическую любовь и в то же время сделал ее тело игрушкой в своих руках. Она ощутила, как кровь прилила к щекам, и смущенно отвернулась. А он снова поцеловал руку и переплел ее пальцы со своими.

— Мы снова поженимся, — спокойно произнес он, — и попробуем начать все сначала. Но прежде, мне кажется, нам надо кое-что обсудить, чтобы мы могли оставить прошлое позади. Начнем с тебя. Почему ты оставила меня три года назад?

Господи, ну зачем ему это именно сейчас?

— Послушай, Рубен, давай поговорим об этом в другой раз.

— Мы не можем начать новую жизнь, не избавившись от призраков прошлого.

— Чтобы все это обсудить, нам понадобится немало времени, а сейчас уже довольно поздно. Два последних дня были для меня очень трудными, да еще твоя сестрица весь вечер услаждала нас рассказами о своих европейских приключениях. — Энн уже понесло. — Как ты вообще ее терпишь, Рубен? Ведь она настоящая змея!

Губы Рубена сжались в тонкую полоску, взгляд стал тяжелым как камень.

— Этот дом в такой же степени принадлежит ей, как и мне. У Каролины есть независимое состояние, и она могла бы давным-давно жить своей жизнью, но она до последнего времени сидела здесь, помогая мне вести дела, и лишь после твоего побега позволила себе некоторую передышку! Каролина — самый самоотверженный человек на свете, и я никому не позволю чернить ее.

Энн поняла, что зашла слишком далеко. Поглощенная своими переживаниями, она не заметила, как ступила на опасную территорию. Суровый блеск в глазах мужа говорил об этом яснее ясного. Совсем не так она хотела открыть ему глаза, но теперь отступать было поздно.

— Рубен, я понимаю, родная кровь — не водица, — поспешно заговорила Энн, — но, клянусь, Каролина никогда не желала тебе добра. Она предательница…

— Сестра предупреждала, что ты это скажешь, и даже поспорила со мной на сто боливаров, что ты употребишь именно это слово. Как видишь, я проиграл.

— Когда она успела? — изумленно ахнула Энн.

— Зашла ко мне в кабинет перед тем, как я отправился переодеваться к ужину.

Эта змея снова ее опередила! Воспользовалась моментом, когда Энн не было рядом с Рубеном, и выпустила свое ядовитое жало. В отчаянии она сделала новую попытку убедить его.

— Она лжет! Ты можешь проиграть куда больше ста боливаров!

Рубен опустился в кресло и, наклонившись вперед, оперся на локти.