Господи, подумала она, тысячи женщин идут Бог знает на какие ухищрения, чтобы вот так контрастно выкрасить волосы, изнуряют себя шейпингом, чтобы выправить осанку. Этой же все дано от природы! Ну что ей не живется? При таких красоте, уме и богатстве наслаждалась бы тем, что у нее есть. Так нет же, ей обязательно надо отравлять жизнь другим!

Войдя в столовую, Энн, поглощенная своими мыслями, машинально направилась к стулу справа от Рубена, но ее остановил мягкий голос Каролины.

— Энн, дорогая, ты, похоже, совсем забыла правила этикета. Тебе как хозяйке дома следует сесть напротив мужа. Нет, положительно она неисправима, — обратилась Каролина к собравшимся и засмеялась снисходительным бархатным смехом. Рубен и Марсело присоединились к ней.

Энн была готова провалиться сквозь землю. Она побрела к своему месту, кляня на чем свет стоит зловредную золовку, которая снова одной фразой выставила ее на посмешище. Каролина всегда очень тонко умела дать Энн понять, что она человек не их круга. Поначалу та не понимала, что на самом деле происходит, и была даже благодарна за то, что к ее промахам относятся столь снисходительно. Но теперь! Она достаточно повзрослела и не позволит, чтобы с ней обращались, как с глупой девчонкой.

Глядя на смеющихся Рубена и Каролину, Энн твердо пообещала себе: сегодня ее унижают здесь в последний раз.

Глава девятая ДОЛГОЖДАННЫЕ СЛОВА

Ужин был завершен, подали десерт и кофе. Энн все это время просидела, безучастно слушая чужие разговоры. Каролина рассказывала о своей жизни на Ривьере, затем все стали оживленно делиться впечатлениями от своих поездок по Европе. Энн в беседе участия не принимала, она чувствовала себя одинокой и совершенно чужой. Все эти названия были для нее лишь географическими понятиями, ведь в Европе она не бывала. А уж когда собеседники небрежно переходили на французский язык, она и вовсе злилась. Твердят о приличиях, а сами говорят на иностранном языке в присутствии человека, который им не владеет!

Наконец Рубен расцеловался с сестрой и пожелал ей спокойной ночи. Энн, изо всех сил стараясь сохранить любезное выражение лица, попрощалась с золовкой и невольно содрогнулась, почувствовав на своей щеке холодное прикосновение ее губ. Марсело удалился раньше — откуда-то пришел важный факс. Вся кипя от негодования, Энн последовала за Рубеном в его спальню и там дала волю гневу.

— Что ж, твоя сестра может радоваться тому, как ты со мной обращаешься!

— О чем это ты? — удивился Рубен, снимая пиджак и небрежно бросая его в кресло.

— О том, как ты выставил меня дурой! Я весь вечер просидела, хлопая глазами…

— Минуточку, моя дорогая! Ты опять со мной пикируешься, а ведь обещала, что изменишься, что будешь подчиняться. Сегодняшний ужин был проверкой, я хотел посмотреть, как ты будешь вести себя с моей сестрой.

— Ну и как, я прошла испытание?

— Прошла, и весьма пристойно.

— В следующий раз предупреждай меня о своих намерениях. А то вдруг я ненароком не оправдаю ожиданий своего хозяина.

— Зачем же мне тебя предупреждать? Чтобы ты разыграла комедию, изображая покорность? Нет, мне надо, чтобы все было по-настоящему. Мне нужна твоя полная капитуляция.

Энн сердито пожала плечами.

— Я отдала тебе свое тело, обещала снова пройти через брачную церемонию. Какие доказательства покорности тебе еще необходимы?

— Но ты же все равно злишься.

— Естественно, злюсь! Меня бесит, что ты посадил меня во главе стола, как какую-нибудь бессловесную куклу!

Лицо Рубена сохраняло невозмутимое выражение, но в глазах на мгновение появился лукавый блеск.

— Что ты имеешь против того, чтобы сидеть во главе стола, раз ты хозяйка дома? Можно подумать, тебя обижают мои знаки внимания.