Бриджет подняла голову и закрыла глаза, тая от воспоминания о чудесном дне.

— Все прошло хорошо. Нет, правда, хорошо.

— О, силы небесные, мне нужны детали. Как можно больше деталей. Отнеситесь к этому, как к акту милосердия по отношению к лежачему больному. Я уже три недели не ходила на свидания.

Открыв глаза, Бриджет села прямо и сложила руки на коленях. Ей необходимо было выговориться, рассказать кому-нибудь обо всем, иначе то, что накопилось на душе, вырвалось бы наружу подобно расплавленной вулканической лаве.

— Хорошо. В общем, дело обстоит следующим образом. По-моему, я влюбилась в него.

— Черт меня побери! Рассказывайте не торопясь, я хочу все запечатлеть в памяти.

— Да сегодня ничего особенного не случилось, Надин, — сказала Бриджет, надеясь, что не покраснела, произнеся эту наглую ложь. — Я имею в виду... Ну, признаюсь, он поцеловал меня. Я ответила. И мы еще долго целовались. А потом мне пришло время возвращаться в офис, чтобы встретиться с группой избирателей. А ему нужно было бежать на работу, чтобы спасать отечество. Хотя, не будь у нас обоих назначены встречи... — Она не стала заканчивать фразу, в воздухе повисла многозначительная пауза.

— Слушайте, а как он целуется? Я в том смысле, что есть масса вариантов. Но большинство мужчин жутко слюнявые. А у него с этим как? Вообще-то, он, похоже, не из тех. Так какую оценку вы ему выставляете?

Бриджет закатила глаза.

— Ты имеешь в виду по шкале от единицы до десятки?

— Именно. От единицы до десятки.

— Ладно, — усмехнулась Бриджет, понимая, что хвастать нехорошо, но ничего не могла с собой поделать. — Он целуется баллов так примерно на четырнадцать-пятнадцать.

— Нет! Не говорите так! Максимум десять, это я еще понимаю. Даже двенадцать, допустим... Но не четырнадцать!

— Скорее все-таки пятнадцать. Или девяносто семь. Он абсолютный победитель. Рядом никого быть не может, Надин. Серьезно.

— Значит, он мистер Поцелуй года! Так, остановитесь, дайте перевести дыхание, а то я умру прямо здесь, на месте. Но, главное, что будет у вас дальше?

Бриджет рассмеялась, но затем ее улыбка погасла.

— Понятия не имею, что будет. Я хочу сказать, что для него это, кажется, серьезно. Только Господь знает, как это серьезно для меня. Но все между нами происходит с такой дикой скоростью, если не считать те четыре дня, что мы не виделись. Это были четыре самых длинных, самых тяжелых, самых тоскливых дня в моей жизни. Как это может быть, что знаешь человека всего один день, а потом не в состоянии представить без него всю свою жизнь?

Надин стянула очки со лба, устроила их на носу и глянула на Бриджет через полуопущенные веки.

— Бедняжка потрясена, да? Незачем глядеть в хрустальный шар и гадать на кофейной гуще. Я вижу прекрасное свадебное платье. Вижу мужчину — темноволосого и красивого. Вижу маленьких детей, смеющихся и счастливых. Вижу большой прекрасный дом и огромную кухню... — ласково усмехнулась Надин.

— Если бы ты ее и правда видела! — воскликнула Бриджет. — Господи, это мечта, а не кухня!.. Сегодня мы встретились возле дома в Белгрейвз, которым владеет Эндрю и его семья. Раньше там было посольство Далмации.

— Право, вы меня разыгрываете! Посольство Далмации? Это же особняк!

— Это больше, чем особняк, — призналась Бриджет. — Это самая настоящая городская усадьба с огромным садом. Сейчас там никто не живет. И Эндрю сказал мне, что его семья собирается это продавать. О, кроме всего прочего, я сегодня познакомилась с Хильдой Грюнер, младшей дочерью посла Далмации. Она пришла, чтобы попытаться найти кое-какие вещи, которые прислуга забыла упаковать, когда перевозили имущество посольства в новую резиденцию.