— Эдди!

Она повернулась, сверкнув глазами:

— Ну, что еще?

— Во время сегодняшнего выступления попытайтесь забыть о моем присутствии в зале, хорошо?

В ответ Эдди с деланным равнодушием пожала плечами:

— Теперь-то какое это имеет значение?

Дэвид только улыбнулся.

Эдди хлопнула дверью и, стиснув зубы, устремилась по темному коридору, ведущему к сцене. Итак, Дэвид Ландри, звезда рока и любимчик «Цитадель рекордз», будет слушать сегодня, как она поет. С ним контракта ей не видать как своих ушей! Ну и злую шутку сыграла с ней судьба! Ландри — последний человек на свете, который согласится порекомендовать ее лос-анджелесским боссам.

Эдди почувствовала, что слишком разволновалась. Она вытерла о юбку вспотевшие ладони и затянула потуже красный шарф на поясе. Ну что ж, если это ее последнее представление, то оно, черт побери, будет лучшим! Объявили ее выход, и она прошла на сцену. Пока Эдди включала микрофон и проверяла звук, в зале почти никто не обращал на нее внимания.

Раздавался звон бутылок, бегали официантки и стоял непрекращающийся гул голосов. Дэвид нашел укромное местечко у неосвещенной стены и заказал пиво. Отсюда он мог наблюдать, как уверенно держится Эдди на сцене: она спокойно улыбалась публике, настраиваясь на знакомые вступительные аккорды к известному старому блюзу «Обращайся со мной хорошо».

Задав медленный, в ритме ударов сердца, темп, Эдди начала петь, постепенно увлекая за собой публику.

Дэвид видел, как сидящие за столиками начали поворачивать головы в сторону сцены, и в похожем на огромную пещеру зале постепенно стало тихо. Он с наслаждением прислушивался к берущим за душу, интимным, шепчущим интонациям голоса Эдди. Выбрав песню, которую обычно исполняют мужчины, она аранжировала ее с оригинальной женственностью. К концу второго куплета Дэвиду стало ясно, что Эдди полностью завладела вниманием слушателей. Ее исполнение захватило публику и, к удивлению Дэвида, его самого. Эдди сумела увлечь и увести за собой в мир песни, в атмосферу, создаваемую мелодией и голосом. Хрипловатый голос подчеркивал достаточно прозрачный подтекст, и по лицам молодых людей в первом ряду расползлись довольные ухмылки.

Эдди полностью отдавалась пению — редкий талант среди исполнителей. Дэвид знал по опыту, что этому нельзя научиться. С неожиданной печалью он вспомнил былое счастливое время, летние вечера, когда слушатели, группа, да и он сам словно уплывали прочь, все вокруг переставало существовать, кроме его собственного голоса, и он мог вести за собой людей — сквозь песню, пространство — вверх, до самых звезд. Как ему нравилось это тогда… в те далекие времена.

Когда Эдди, используя широкий диапазон голоса, сумела подчеркнуть смысл последнего куплета, Дэвид неожиданно почувствовал, как в нем просыпается желание. И он был не единственным, кто подпал под чары ее женственности. Раздавшиеся в зале одобрительные свистки служили этому подтверждением. Да, после такого публика будет требовать еще и еще!

И сам он тоже.

Дэвид прислонился спиной к стене и отхлебнул пива, поражаясь, насколько сильно это его затронуло. Он-то поначалу планировал прийти, прослушать пару песенок и незаметно уйти, чтобы ближайшим рейсом улететь в Лос-Анджелес. А сейчас жадно ловил каждое произнесенное ею слово.

Эдди коротко поблагодарила зрителей за теплый прием. Она говорила с легким акцентом, свойственным жителям горных районов штата Индианы, — Дэвид заметил это еще раньше, в гримерной. Интересно, споет ли она ту песню, которая причинила ему столько хлопот? Однако тут же с непонятно откуда возникшим чувством вины вспомнил, что суд запретил ей исполнять эту песню.