Приставленная к Джессике сотрудница полиции Глория Байер, светлая блондиночка, выглядела не старше семнадцати. Одетая, как и Джессика, в джинсы и свободный свитер (под которым, как предполагала Грейс, был спрятан пистолет), она будет изображать кузину Джессики, приехавшую издалека, и попросит разрешения присутствовать вместе с ней на всех занятиях.

Сотрудника, охраняющего Грейс, звали Барри Пенвик. Ему было слегка за тридцать, и он казался слишком щуплым для телохранителя. Он был в пиджаке спортивного покроя и при галстуке. Грейс догадалась, что оделся он так с целью не выделяться среди остальной публики в зале суда.

Уже к перерыву на ленч Грейс осознала, какая тяжелая это обуза – иметь телохранителя. Пенвик неотступно следовал за ней всюду, даже провожал в туалет и ждал у двери, подобно верному и тоскующему по хозяйке псу. Когда она объявила перерыв и встала, чтобы отправиться к себе в судейский кабинет, он встал тоже, готовый идти за ней по пятам.

Невольно она бросила на Пенвика неодобрительный взгляд, но это на него никак не подействовало. Грейс уже подумала, не отменить ли, к черту, всю эту операцию прикрытия.

Но ведь не она, а Джессика в опасности.

Нервно кусая губы, Грейс проследовала в кабинет. Позволив ему обшарить комнату на предмет обнаружения прятавшихся там среди скудной мебели возможных убийц, Грейс указала Пенвику на дверь под предлогом, что у нее есть неотложная работа, требующая полной сосредоточенности, и заперлась. На какой-то момент она, прислонившись к двери, вкушала вожделенный покой. Затем уселась за стол, отведала винограда с блюда, доставленного сюда по ее просьбе одной из секретарш, не торопясь выпила чашку кофе, одновременно просматривая газету.

Когда она дошла до странички юмора и разных мелочей, глаза ее расширились от удивления. Хотя она сама брала газету с крыльца утром и была уверена, что, кроме почтальона, никто к ней не притрагивался, но теперь убедилась, что ошибалась. Газета до нее побывала еще в чьих-то руках.

Три гороскопа были обведены красным карандашом, так что не могли не привлечь к себе внимания. Первый – Дева – был ее собственный. Второй – Рыбы – Джессики. Третьим был Козерог.

У Грейс замерло дыхание. Козерог, двадцать первое января. Эта дата сыграла значительнейшую роль в ее жизни.

Прочитав сам гороскоп, она чуть не разразилась истерическим смехом.

«Послание от кого-то из вашего прошлого заставит вас погрузиться в воспоминания».

Конечно, это простое совпадение. Иного и не могло быть. Возможно, Тони – Козерог, это он брал газету до нее и очертил кружками гороскопы.

Ярко-красным карандашом? Вряд ли. И откуда он узнал о датах рождения – ее и Джессики? Он мог взять их из полицейских протоколов, предположила она. Какая информация попадает в полицейские протоколы? Грейс сейчас не могла вспомнить.

С большой натяжкой можно было представить Тони интересующимся гороскопами и уж тем более обводящим их красными кружками, чтобы они непременно попались ей на глаза.

Но какое другое объяснение может тут быть?

Возможно, все это вообще ничего не значит. Возможно, мальчишка-разносчик читал гороскопы и отметил некоторые из них.

Только одно разумное объяснение этому обстоятельству было немыслимым, невозможным, страшным. Грейс не хотела даже и думать о нем.

Ощущая, как бешено колотится ее сердце, она инстинктивно потянулась к телефону.

Ей следует набрать номер пейджера Тони. Надо поставить его в известность. Но ее рука остановилась на полпути. Она не может ему звонить. Она не в состоянии услышать, как он скажет в своей обычной и вызывающей постоянно у нее болезненный отклик манере: «Это всего лишь гороскоп, Грейс». Другими словами – что тут такого особенного.

Именно так он и подумает, если она не объяснит ему значение этой даты.