Он был сдержан, но душевная боль прямо рвалась наружу.

– Вряд ли можно смириться с потерей ребенка, – сказала Грейс.

Она сделала несколько шагов, присела рядом с ним на кушетку, скинула туфли, подобрала под себя ноги и оперлась слегка плечом о его плечо.

– Четыре года или сорок лет, все равно, сколько бы лет ни прошло, я бы все равно оплакивала свою Джессику, если б, не дай бог, потеряла ее.

Она тут же испугалась вырвавшихся у нее слов. Ей хотелось плакать. Глаза уже наполнились слезами. Он искоса посмотрел на нее.

– Для человека в судейской мантии ты что-то больно мягкосердечна. А реальность состоит в том, что, как бы ты ни любил человека, владеть им ты не можешь. И ты это знаешь. Наступит время, когда он все равно отдалится от тебя, и тогда придется пережить эту потерю. Если так распорядится судьба. Ты будешь жить, дышать, есть, спать, работать, смотреть на восходы и закаты – помнить, мучиться воспоминаниями, но жить. Я, к примеру, живу именно так. Иногда Рейчел бывает со мной. Я улыбаюсь, видя ее, смеюсь над глупостями, какие она вдруг мне выдает… Для меня она не похоронена в прошлом, она где-то близко, но большую часть времени я обхожусь без нее, и, как видишь, провожу его совсем неплохо.

Он замолчал и все свое внимание обратил на телевизор, хотя фильм там прервался нелепой и набившей всем оскомину от постоянного повторения рекламой. Может быть, хоровод шоколадок на экране был средством убить сразу же все эмоции, всколыхнувшиеся в нем, как часто простая пощечина останавливает истерику.

– То был несчастный случай? Если не хочешь рассказывать, не надо. – Грейс не могла не задать вопрос. Ее молчание он мог принять за равнодушие.

– У нее были гнойные опухоли в легких. Редкая, почти неизвестная медицине болезнь. Мы – моя жена и я – обнаружили это, когда Рейчел была еще совсем крошкой. Я служил копом, простым патрульным в Кливленде, откуда родом была Гленн, моя бывшая жена. Врачи сказали нам, что Рейчел долго не проживет, но мы не поверили. В девочке было столько энергии, столько радостного любопытства к жизни… Но легкие ее все время заполнялись слизью, и нам приходилось наблюдать, как она мучается, задыхается, не может дышать. Гленн не выдержала. Она оставила нас с Рейчел, развелась со мной и уже потом изредка навещала нас. Мне не было дела до Гленн. То, что Рейчел со мной и еще жива, – мне этого хватало, чтобы жить самому и работать. Но однажды утром Рейчел стало совсем плохо, она приподнялась на постели и сказала:

– Послушай, папа. Я слышу какую-то музыку. А ты ее слышишь?

– Нет, – признался я.

– Прислушайся, – сказала она. – Ты услышишь ее через меня.

Она прильнула к моему плечу и умерла. Я понял это сразу, но не хотел себе верить. Рейчел едва исполнилось одиннадцать.

Грейс не удивилась, что такой сильный мужчина плачет, а он широкой своей ладонью начал утирать слезы.

Ей захотелось поцелуями осушить эти скупые мужские слезы. И она поддалась своему желанию.

В ответ его руки сжали ее в объятиях с такой силой, что она задохнулась.

– Когда я потерял их – и жену, и дочь, – я потерял все. До сих пор не знаю, как вытащил меня Домни из Кливленда и устроил на работу здесь. Наверное, он вывез меня через все штаты на машине с полицейской мигалкой, а меня выдавал по дороге за арестованного наркомана в отключке. Я прошел через многое, как говорится, через все стадии падения. Я стремился туда, за порог смерти, пил без просыпу, чтобы себя угробить, чтобы Рейчел не было так одиноко в ее холодной могилке. Это был сущий бред, но я в него верил месяцев пять-шесть, пока не очнулся…

Не замечая, что по его щекам текут слезы, Тони вдруг ополчился на Грейс, увидев, что она плачет.

– Прекрати! – потребовал он резко.