Роза дотронулась своей сухой старческой рукой до запястья Грейс. От этого прикосновения исходил не холод, а тепло. Живительная сила бурлила в этом тщедушном теле.

– Вам не надо так уж на меня рассчитывать, – попыталась объясниться Грейс. – Тони и я – совсем разные люди, мы едва знакомы…

Роза Марино рассмеялась и вновь похлопала Грейс по руке.

– Доминик рассказывал о вас и Тони, мы все знаем. Так что не беспокойтесь. Он-то знает своего братца как облупленного, ничего от Домни не скроешь. Мэри будет так счастлива, если вы уведете Тони прочь от этих страшных воспоминаний о Рейчел.

Грейс, конечно, хотела удовлетворить свое любопытство, но не решалась.

– Миссис Марино…

– Зовите меня Розой.

– Роза, скажите, кто такая Рейчел.

– А он вам не рассказал? – искренне удивилась старушка. – Спросите у него. Рейчел – это ключ к Тони.

Рейчел! Имя это ничего ей не говорило. Кто она была? Подружкой Тони Марино? Женой? Тони сказал, что он не женат, но, может быть, он вдовец? Почему Рейчел ключ к тому сокровищу, что представляет собой любимец семьи?

Рейчел – это имя засело в мозгу Грейс и уже не давало ей покоя. Кто бы ни была эта Рейчел, явно ее отношения с Тони были серьезны.

Грейс в своей ревности была нелогична, хотя раньше всегда отличалась, как ей самой казалось, рассудительностью. Ведь она тоже прошла через замужество и развод, почему же Тони – взрослый, привлекательный мужчина – не мог в прошлом иметь тесных связей с женщинами? Глупая ревность мучила Грейс, и она проклинала себя за это. Вечер для нее был испорчен, хотя и безо всякой реальной причины.

Домой они отправились еще в ранних сумерках, и собаки вместе с ними. Но когда машина въезжала на подъездную дорожку дома, пришлось уже зажечь фары. Темнело по-осеннему быстро.

Собственный дом после шумного сборища у Марино показался Грейс каким-то давно заброшенным обиталищем угасшего рода, где по лестницам и чердакам бродят привидения.

Тони тотчас же занялся своим делом – прошел по всем комнатам и везде включил свет, пока Грейс и Джессика ждали возле парадной двери, как-то неожиданно отстраненные друг от друга и вздрагивающие от вечерней прохлады.

Наконец он дал им разрешение войти. Дом был ярко освещен, словно «Титаник» перед столкновением с айсбергом. Джессика не заходила в свою комнату после ужасной находки умерщвленного Годзиллы. Грейс не хотелось, чтобы дочь увидела пустую клетку, поэтому она провела дочь в свою спальню и там, согрев ампулу и одноразовый шприц в ладонях, сделала Джессике укол инсулина.

Пока девочка отдыхала после укола, Грейс быстро убрала из спальни дочери клетку и все следы пребывания там любимого хомячка Джессики.

Она услышала, что Тони набрал телефонный номер и коротко с кем-то переговорил. Очевидно, он докладывал, что находится на посту.

Потом Грейс и Джессика сидели на кухне, смотрели друг на друга, и есть им после обильного пиршества в семье Марино, естественно, не хотелось. Испанский язык, которым они пытались заниматься, не очень-то западал в голову, а под ногами крутились собаки. Наконец Джессика, ободренная присутствием собак, нашла в себе мужество войти в свою спальню.

Как все изменилось! Дом, обошедшийся Грейс так дорого – и по деньгам, и по затраченной энергии, стал и для нее и для дочери чужим, внушающим им обеим страх.

Выглянув в окно, Грейс чуть ли не потеряла сознание, увидев мечущееся по двору белое пятно, но тут же едва не расхохоталась.