– Она была очень красивой, – тихо сказала Грейс.

Тони взял с полки фотографию, погладил пальцем стекло, прикрывавшее снимок.

– Правда? Мне тоже всегда так казалось, – произнес он едва слышно. Такой крепкий, полный жизненной силы мужчина в это мгновение казался полностью сломленным своим горем.

Грейс поняла, что ему хочется выговориться, разделить с кем-то хоть на краткий миг свою неизбывную тоску, а если она намерена и дальше быть с ним, ей придется нести эту ношу.

– Она здесь на снимке такая радостная. Чей это сад? – тактично продолжала Грейс, несмотря на цейтнот, в котором она оказалась.

– Ее. Ее собственный. Она так любила ухаживать за цветами. Я сфотографировал Рейчел в последнее лето ее жизни. Поздней осенью она умерла. Мы с ней однажды отправились в розарий неподалеку и скупили все, что у них имелось в наличии. Я вскопал землю во дворике дома, где мы жили тогда… в Кливленде, привез хорошую почву и рассадил кусты. Я был готов на все, лишь бы Рейчел выжила, и думал, что радость может пересилить болезнь. После ее смерти, уезжая из Кливленда, я выкопал кусты, взял с собой и посадил их здесь. Разве я мог оставить их там неизвестно кому?

Грейс вспомнила кольцо колючих, по-осеннему унылых кустарников, окружающих его дом.

– Значит, они теперь растут здесь?

Он кивнул.

– Время от времени я вспоминаю, что их надо поливать, но они ни разу не зацвели с тех пор, как я переехал сюда. Наверное, их нужно выкопать, выбросить или сжечь, но у меня не поднимается рука. Ведь это розы Рейчел.

Имя дочери он произнес угасшим голосом.

– О, Тони… – Грейс почувствовала, как слеза набухла в уголке ее глаза и потекла по только что тронутой пудрой шеке. Она встала на цыпочки, потянулась, поцеловала его твердый подбородок, а потом мягкие, теплые губы. Он обнял ее, но тотчас увидел, сколько времени на его часах.

– Без шести час!

Тони вернул фото дочери на место на каминной полке, разомкнул объятия.

– Если мы поторопимся, ты опоздаешь всего на пять минут.

– Боже! – Ей так не хотелось покидать его в эти минуты.

Он же решительно увлек ее прочь из дома, через дворик, к машине.

– Не думай, что я постоянно предаюсь своему горю. Надеюсь, ты могла убедиться, что это не так.

Его рука крепко обхватила ее стан. Он подталкивал Грейс вперед, и они оба летели словно на крыльях. Правда, для этого Грейс приходилось чаще, чем он, переставлять ноги. «Миссис Кратчер, наверное, теряется в догадках, что это с нами», – с долей злорадства подумала Грейс.

41

– Почему ты болтаешься здесь среди дня?

Было около трех. Доминик явился, как положено, в полицейский участок к началу дежурства и застал Тони на месте.

– Ты работаешь в ночную смену. Тебе следовало бы завалиться дома в кровать и всласть отоспаться.

– У меня есть дела. – Тони едва взглянул на брата. Он глубоко задумался, подперев подбородок кулаком, и вроде бы находился в прострации. На экране компьютера перед ним были отпечатки пальцев. Слева – взятые у Грейс в доме, справа – те, что он выбрал из полицейских архивов. Он уже прошелся по отпечаткам известных наркодельцов и толкачей, связанных с колледжем Хеброн, но безуспешно. Теперь он занялся теми, кому выносила когда-либо приговоры Грейс в последние два года.

Разумеется, не у всех, кого она судила, брали отпечатки пальцев. Были и запутанные, грязные, но гражданские дела, где обе стороны доходили в своей злобе до крайностей, но пройтись по этой тропе все же следовало бы.